Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая

От волнения, чем кончится разговор брата с женой, у Всеволода ни к чему не лежала душа. Он посидел в палате, сходил к бабке, ушел к себе, но в итоге успокоился, сев на верхней ступеньке лестницы в Апраксин терем. Там и сидел, пока Роман не вышел. Всеволод встал, когда брат проходил мимо него, но только глянул в лицо и спросить ни о чем не решился.

Провожаемый тревожными взглядами отроков, Роман прошел к себе. Всеволод осторожно последовал за ним. Отроки смотрели на него с надеждой и делали знаки бровями: пойди, поговори. Роман не побоялся зайти к жене – статочно, мертвой полюбовнице летучего беса, – так неужели он, его к тому побуждавший, побоится зайти к собственному брату? На верхней ступеньке сеней Всеволод перекрестился, собираясь с духом.

– Ступай! – ободрил его Иванка Рябой. – Князь-то тебя не укусит, чай не змий!

– Он-то не укусит… Но… что она ему сказала? Вдруг и правда иного средства нет…

– Какого – иного?

– Ну, что, если беса того живой человек одолеть не может… а может только померший?

– Так и что? Кому жить, кому когда помирать, – это в воле божьей. Ступай.

Но увидеть Романа не удалось: на осторожный стук выглянул Богдалец и прошептал: мол, господин хочет побыть один и отдохнуть, очень утомлен.

С тем Всеволод и ушел к себе. Спал худо: снилось, будто стоит он в темной горнице, в руках у него пылающий меч, и ждет он летучего змия, чтобы вступить в отчаянный бой. Видит на постели своего брата, но говорить с ним не может, поскольку мертв и безгласен. И это отчаяние оторванности, непреодолимости стены между мертвыми и живыми так томило во сне, что Всеволод проснулся, ощущая на виске обжигающе-горячую слезу.

Назавтра Роман отправился на литургию и долго молился. Выйдя из собора, кивнул Всеволоду:

– Пойдем к владыке зайдем.

Владычный двор лежал сразу за собором. Лет десять назад вместо сгоревших деревянных были выстроены каменные палаты, на два жилья, и на второе вели пристроенные к стенам широкие деревянные лестницы. Вокруг стояли избы и дворы церковного люда, прошлых и нынешних иереев, кельи для служащих владыке иноков. Роман с утра послал предупредить, что хочет повидаться, и владыка ждал их в своей горнице. Отроки с Ратимиром остались сидеть на ступенях, и с собой во владычные палаты Роман взял только брата и неизменного Богдальца: привык к нему, как к своей тени, а тот как-то ухитрялся служить сразу и князю, и Феофании, оказываясь под рукой именно у того, кто в нем нуждался.

При Василии был только пожилой келейник, но Роман глазами попросил отослать его.

– Прости, владыка, что тревожим тебя, – начал Роман, когда Василий благословил обоих братьев. – Да беда у меня… такую мне загадку загадали, что без твоей мудрости не разрешить мне ее.

– Расскажи, сыне, в чем беда. Бог не без милости, наставит на ум.

Судя по тревожному, печальному взгляду владыки, он понимал, о чем с ним будут советоваться.

– Я, владыка, вчера говорил с моей княгиней… с Апраксиньей Святославной, – Роман решил не тянуть, – хотел, чтобы она у змия того выведала, от чего может быть его смерть. А она сказала, что уже знает. Спрашивала раньше.

– И что? – выдохнул Всеволод.

Роман печально усмехнулся:

– Змею погибель будет от Георгиева плеча и Георгиева меча. Так он сказал. Понимай как знаешь.

Всеволод взглянул в угол палаты, где висели образа, нет ли там святого Георгия. Он знал эти иконы – прекрасный юноша на белом коне поражает копьем мелкого зеленого змия…

– Что это значит, владыка? Он про святого Георгия говорил? Может, нужно образ взять, принести в терем, а как прилетит змий, показать ему? И образ скажет: «Изыди»? Я слышал, иной раз так образ святой беса изгоняет… – Роман смутился, не желая рассказывать епископу, от кого слышал такой рассказ. – Есть где-то такой образ чудотворный, чтобы мог говорить? Или… по молитве… бог бы образ такой силой наделил… не по моей, грешной, но, может, по твоей? Кому же еще у нас такая сила дана, как не тебе?

Владыка явно был удивлен. Потом оглядел горницу.

– Вот что… Моего келейника вы отослали, так сами послужите. Вон книгохранильница, – Василий кивнул на огромный ларь у стены, – открой, не заперто, там сыщи мне Пролог18. Отличишь?

Всеволод сидел ближе к ларю-книгохранильнице; желая поскорее получить ответ, вскочил и бросился почти бегом. Поднял тяжелую крышку, оглядел лежащие сверху книги – Евангелие, Апостол, еще Апостол… По указанию владыки выбрал нужную.

– Сможешь прочесть? – спросил Василий, когда Всеволод принес книгу и положил перед ним. – Я сыщу.

Самому Василию читать уже не позволяло зрение, но, хорошо зная годовой порядок дней поминовения, он вскоре нашел нужное место – Егорий Вешний, как его называют в народе19.

– Читай, сыне. – Он кивнул Всеволоду и показал пальцем большую, затейливо выписанную красно-золотую буквицу20 в виде причудливо изогнувшегося змия.

Завороженный этой встречей, Всеволод даже не сразу узнал «буки».

– Б-благослови, отче! – неуверенно начал он, привыкший читать только Псалтирь.

Псалмы он больше знал наизусть, чем читал по буквам, а перед незнакомой повесть оробел и немного растерялся. Каждое слово казалось ему врагом, которого надо одолеть, и врагов этих столпилось на листе видимо-невидимо.

– Как изреку ужас-ную эту и прес-лавную тайну? – От собственным голосом прочитанных слов по всему существу Всеволода пробежала благоговейная дрожь. – Что возглашу и о чем подумаю? Как предам и по-ведаю уди-ви-тельное это и прес-лавное предание? Ибо грешный я человек, но надеюсь на милосердие святого и великого мученика и стра… страстотер... тер… старс-то-терп-ца Христова Георгия; воз-вещаю вам чудо это, самое дивное из всех чудес его!21

Всеволод остановился, перекрестился и перевел дух. От волнения ему было трудно дышать, он прыгал взором в каждое новое слово, как в куст, не зная, насколько оно глубоко, и там уж начинал пробираться к дальнему концу. Вспомнил, как в детстве дьякон Афиней, а иной раз Иерофей, учил их с братом читать, как он старался и боялся сбиться. Но теперь дело было не в похвале или укоре наставника: в этой толстой книге хранилась тайна, спасительная тайна, которую господь с