Вампирская академия. Холодная страсть - Нина Любина

В машине я молчала. Смотрела в окно на проплывающие дома, фонари, редких прохожих, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок. Мама назвала меня эгоисткой. Моя самая добрая мама, которая сломалась под тяжестью проблем. Она не всегда так себя вела, но чем хуже становилось ее здоровье, тем сложнее с ней было.

Это все болезнь.

По крайней мере, так я себя пыталась успокоить.

Она, может быть, даже не разлюбила меня, просто она устала, поэтому назвала меня эгоисткой.

Может, она была права? Я уехала в академию, оставила ее с Дэном, почти не звонила, не приезжала, а когда приехала, то привезла с собой парня, которого она видит в первый раз, и деньги, которые она не знает, откуда взялись. Конечно, она испугалась. Конечно, она разозлилась.

Но ведь я старалась для них. Ради них. Чтобы у них все было. Чтобы Дэн учился, чтобы мама лечилась. Почему она не видит этого?

— Селена.

Голос Александра вырвал меня из мыслей. Я повернулась. Он смотрел на дорогу, но я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила я на автомате.

— Не нормально, — возразил он. — Ты расстроена.

— Я не расстроена, — сказала я слишком быстро. — Просто отношения с родителями — это сложно.

Александр свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Темнота салона частично скрывала выражение его лица.

— Мои родители еще хуже, — сказал он.

Я усмехнулась. Нервно, грустно.

— Ты серьезно? Я видела твою мать. Она ходит в рестораны, пьет кровь из хрустальных бокалов и носит жемчуг. И, честно говоря, она отлично держалась, учитывая, что Николас намеренно поставил ее в неловкое положение. Так что не сравнивай их.

— Я не сравниваю, — ответил он спокойно. — Я просто говорю, что родители могут быть разными. И иногда они делают больно, даже когда не хотят.

Я посмотрела на него. В его голосе была такая горечь, что мне стало не по себе.

— Что они сделали? — спросила я осторожно.

Он помолчал, потом ответил:

— Достаточно. Но это не важно. Важно то, что ты не одна. И ты не обязана все тащить на себе.

— Это легко говорить, когда у тебя есть деньги, — вырвалось у меня.

Александр не обиделся. Он только усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Спорим, что мои родители хуже твоих?

Я подняла бровь:

— Это глупый спор.

— Да нет же, — не согласился он, — очень даже забавный. Мы же решили узнать друг друга лучше. Ты познакомила меня со своей семьей, — он продолжал с каким-то безумным азартом в голосе, — я не собирался тебя знакомить со своей.

— Ах, ты! — в наигранном недовольстве я хлопнула его по ноге.

А он, казалось, не шутил, потому что продолжил серьезным тоном:

— Ты и одного ужина с ними не выдержишь.

— Выдержу, — возмутилась я. Не нравилось, что он меня недооценивал.

— Ок, раз уж ты сама вызвалась, — он развернулся к рулю, намереваясь возобновить движение, — тогда ужин будет в это воскресенье. Только потом не жалуйся.

Я почувствовала неладное, вклинилась между ним и рулем:

— Погоди, ты что только что развел меня на ужин с твоими родителями?

Он широко улыбнулся. Я лезла к нему на сиденье:

— Ты должен мне объяснить, в чем загвоздка. Как приличный ужин может быть хуже того, что ты сегодня застал? Твои родители что, будут пытаться выпить мою кровь? Они едят людей?

— Нет, конечно. — Он был напряжен. Я водила руками по его плечам, в попытке его расслабить.

— Тогда что? Драка? — предположила я.

— Нет, — отнекивался он, усаживая меня поудобнее на себе. — Ничего такого. И давай не будем обсуждать это заранее, они просто наговорят тебе гадостей. И мне. И еще кому-нибудь. Но я не знаю, что именно их разозлит, поэтому не могу тебя подготовить к этому ужину.

Я хмурилась:

— Тогда зачем нам ужинать с ними?

— Потому что только так мы сможем в действительности узнать друг друга, — произнес он и поцеловал мою руку. — Это показало бы тебе серьезность моих намерений.

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Серьезность намерений? Он говорил так, будто у него на меня далеко идущие планы. После этого почти что полностью хорошего дня (за исключением разговора с мамой), он умудрился сказать такое, что еще сильнее улучшило его. Я таяла, пока слушала это.

Слова отдались где-то в груди теплой, пульсирующей волной. Я завороженно всматривалась в его лицо, пока мои глаза привыкали к темноте. Он занимался тем же. Потом его руки скользнули по моей талии вверх. И я не выдержала, наклонилась к нему. Поцелуй начался медленно, почти невесомо. Он словно пробовал меня на вкус, изучал. Но напряжение последних дней, обида, усталость — все это требовало выхода. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Он ответил с той же жадностью. В салоне машины было тесно. Но это лишь дополнительно меня возбуждало.

— Селена, — выдохнул он, отрываясь от моих губ. — Мы можем потерпеть до академии. Тут машины мимо могут проехать. И ты устала.

— Не хочу ждать, — прошептала я, проводя ладонью по его щеке. — Хочу тебя. Сейчас.

Его глаза вспыхнули алым. Всего на секунду, но я успела заметить. Он подхватил меня под бедра, пересаживая обратно на пассажирское сиденье. Кожаное сиденье было прохладным. Но мое тело горело в предвкушении.

Он откинул спинку моего сиденья и спросил:

— Удобно?

Я услышала механический щелчок и оказалась в полу лежачем положении, глядя в темный потолок машины. Александр перебрался ко мне и навис сверху, его лицо было в тени, но я чувствовала его голодный взгляд. Он потянулся к вороту моей футболки и осторожно стянул ее.

— Ты красивая, — сказал он, и в его голосе не было игривости. Он говорил это серьезно. Я провела руками по его плечам, сжимая ткань рубашки.

Он помог мне. Быстро разобрался с пуговицами, и я увидела его тело в тусклом свете фонарей. Мышцы перекатывались под бледной кожей, грудь вздымалась от дыхания. Я провела ладонями по его животу, выше, к груди, чувствуя, как он напрягается под моими пальцами.

Он помог стянуть мои джинсы, и я услышала, как ткань скользнула по коже сиденья. Белье осталось на мне, и он смотрел на него несколько секунд, прежде чем провести пальцами по краю