Дочь его врага - Виктория Богачева

— Нет.

Я слышала, как скрипит перо Мартенс по бумаге. Но пока всё шло гладко.

— Передавали ли вы кому-либо сведения о расположении хранилищ или тоннелей академии?

— Нет.

Боли не было, потому что я не лгала.

Эшворт задавал вопросы один за другим, явно опираясь на заранее подготовленный список. В чем-то они перекликались с вопросами, которые мне уже задавала Мартенс. Но были среди них и новые. Голос Эшворта звучал ровно, почти безразлично, и пальцы на моих висках были неподвижны, и ничто в нём не напоминало человека, который вчера держал мои ладони в своих.

— Связаны ли вы с лицами, находящимися в розыске?

Вот оно.

Давление в голове усилилось. Я почувствовала, как правда рвётся наружу. Имя отца подступило к горлу, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выпустить его. Резкая, выворачивающая боль полыхнула от висков к затылку.

— Нет, — выдавила я.

Ложь. И магия знала это. Давление обрушилось на меня так, словно кто-то ударил кувалдой изнутри черепа. Перед глазами всё поплыло, и я вцепилась в подлокотники кресла, и ногти впились в дерево. Эликсир смягчал боль, но не убирал, и то, что осталось, было достаточно мучительным, чтобы из глаз брызнули слёзы.

Пальцы Эшворта на моих висках чуть дрогнули. Едва заметное движение, которого Мартенс не могла видеть со своего места.

— Реакция в пределах нормы, — услышала я его спокойный голос. — Стресс от процедуры.

— Повторите вопрос, господин ректор, — приказала она.

Последовала очень выразительная пауза, за которую я успела восстановить дыхание и немного приготовиться к тому, что сейчас последует.

— Связаны ли вы с лицами, находящимися в розыске?

Что-то рвануло в груди. Сильно, до короткого слепого пятна перед глазами, и я вцепилась пальцами в подлокотники.

— Нет.

Но, по крайней мере, голос не дрожал.

— Приемлемо, — нехотя подтвердила Мартенс. — Продолжайте.

— Знакомы ли вы с Рихардом Блэкмором?

— Только по газетам.

Ослепляющая боль ударила мгновенно. Я выгнулась в кресле и сквозь звон в ушах услышала, как Мартенс что-то сказала, но не разобрала слов.

Потому что Эшворт был внутри моего сознания. И когда он потянулся снять давление, чтобы помочь мне, его затянуло глубже, чем он рассчитывал. Боль распахнула мою защиту настежь, и он провалился туда, где у меня не осталось ни стен, ни дверей.

Я почувствовала его присутствие в себе так отчётливо, как чувствуют чужое дыхание на коже. Он был везде. Видел всё.

Он видел моего отца. То, чем он был для меня: запах табака, строгий голос, совместные прогулки. И тут же, рядом, уже другой отец: портал среди ночи, амулет, письма с просьбами, которые оказались для меня гораздо опаснее, чем ночной обыск.

Эшворт видел мои подозрения. Уродливые, неоформленные, те, что я не решалась додумать до конца. Что отец знал. Что использовал меня, как использовал тех тридцать человек в ущелье при Хальмсдорфе, когда едва не умер Дариус.

Он видел мое одиночество. Такое огромное, что у него не было дна. Чужая академия, чужое тело, чужое имя. Ни одного человека, которому можно сказать правду.

Кроме него.

И он видел это тоже. Видел себя — моими глазами. Шрам через бровь. Руки, которые держали мои ладони. Голос, который произнёс «я не ненавижу тебя». Пальцы на подоконнике, мизинец к мизинцу. Его лоб, прижатый к моему лбу, и запах вина на его дыхании, и сантиметр между нашими губами, который он не преодолел.

Он видел, что я чувствую.

Всё.

— Адъютант Фальк, — голос Мартенс пробился сквозь звон в ушах. — Вы в порядке?

Я открыла глаза. Мартенс смотрела на меня, наклонившись вперёд.

— Да, — прохрипела я. — Простите.

— Реакция сильнее обычной, — Эшворт каким-то чудом мог говорить спокойно. — Вопрос о Блэкморе вызвал стресс. Это ожидаемо, учитывая, что Блэкмор — самая обсуждаемая фигура в Империи. Даже косвенная ассоциация с ним провоцирует защитную реакцию магического поля.

Красивое объяснение.

— Допустим, — протянула Мартенс и поджала губы. — Продолжайте.

— Известно ли вам что-либо о местонахождении Драконьего камня Императора?

— Нет, — сказала я, и на этот раз это была правда, и боль уменьшилась.

— Известно ли вам что-либо о содержании пропавшего свитка номер восемьсот девятнадцать?

— Нет.

Я не знала, но догадывалась, и потому вспышка боли вновь вдавила меня в кресло.

Следующие вопросы были проще. Знала ли я о планах нападения. Участвовала ли в подготовке. Получала ли оплату или иное вознаграждение за передачу сведений.

Нет, нет, нет.

Правда, правда, правда.

Боль отступала и возвращалась терпимыми волнами. Уже почти привычными.

Я держалась и ни разу больше не оступилась.

— Последний вопрос, — объявил Эшворт. — Действуете ли вы в интересах какого-либо лица, направленных против академии или Империи?

Я закрыла глаза. Нет. Я не действовала против академии. Не действовала против Империи. Я ничего не сделала. Ничего не передала. Ничего не украла. Я получила два письма и сожгла их. Обыскала кабинет и ничего не нашла.

— Нет.

Эшворт отпустил мои виски. Давление исчезло, как будто кто-то снял с головы каменную плиту. Я запрокинула голову и несколько секунд просто дышала, глядя в потолок. Всё тело ныло, как после долгой болезни, и во рту стоял привкус крови.

— Магическое сканирование завершено, — объявил Эшворт. — Подозрительных отклонений в ответах Бастиана Фалька не обнаружено. Скрытых заклинаний нет. Чужого магического присутствия нет.

Я почувствовала на себе оценивающий взгляд Мартенс. Она была удивлена и недовольна одновременно. И не пыталась этого скрыть.

— Адъютант Фальк, вы свободны, — сказала Мартенс, захлопывая блокнот.

Я не пошевелилась. Привкус крови изо рта никуда не делся, и все тело казалось мягким, будто и не моим. Я опасалась, что могу не устоять на ногах, потому и не встала. Но кивнула, перехватив взгляд дознавательницы.

Она убрала блокнот и посмотрела на Эшворта.

— Мне необходимо отправить сообщение, да и вам не помешает перерыв после столь интенсивного допроса. Предлагаю продолжить через четверть часа.

— Хорошо.

Кивнув, старший дознаватель вышла из помещения, и ее торопливые шаги донеслись уже из коридора. Механически я отметила, что Эшворт повесил на дверь магический запор.

Я же продолжала сидеть в кресле и смотреть в потолок. Казалось, что из меня вынули все кости и оставили оболочку. Действие эликсира закончилось, и теперь тупая, ноющая боль разливалась по всему телу, от висков до кончиков пальцев.

Но хуже боли было другое.

Хуже боли было осознание, что в какой-то миг произошел сбой, и ректор заглянул куда глубже, чем следовало. Чем он должен был.

И увидел то, что я прятала очень глубоко. То, в чем не