Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

— Не понимаю… как же… как же древние традиции… гарантии безопасности…

— Вы думали, эти ленточки для вас, твари? — едко рассмеялся тот, что с оракулом. — Они для нас. Каждый, чей дом, офис или магазин отмечен символом магической чистоты, обязался сообщать в Совет о визитах подозрительных полукровок.

И чем же мы так подозрительны? Круглым животом Эвер, моей нездоровой бледностью, сумкой с бриллиантами?

Кто нас сдал? Бывший студент Том, линяющий морф или гоблин-оценщик?

Эвер рычала. Негромко, но упорно. Извивалась в руках стражей и пыталась содрать с запястья голубую ленту… Символ мира и доверия между видами, настолько поруганный сегодняшним днем, что стало тошно.

— Валенвайд … Удачный улов сегодня, поймали трех из пяти. Он как знал, что все повылезают в День единства, — тот маг, что носил оракул, довольно присвистнул. — Нас ждет щедрое вознаграждение, господа.

— Вы ошиблись. Ошиблись, — я повисла на локте у старшего, самого рослого стража. — ЭтоЭвер Валенвайд, а в розыске — ее братЭрик. Ищите его! Найдете — дайте знать, я лично с него стребую взносы… Но не трогайте ее, она ждет малыша!

— Мы в курсе. Так и значится «Валенвайд, Эвер, дитя зарегистрировано». Местные служащие нас своевременно оповестили, — покивал белозубый, прищелкивая пальцами по списку. — Возвращайтесь в зал, мисс, и ждите своей очереди на тест оракулом. А вашу подружку мы забираем.

— М-меня? Оракулом? — опешила я и закрылась сумкой. — Я Честер, первокровка. Вы что же, и с меня взносы стребуете?!

— Беги… Вероника… — прошипела Эвер, едва шевеля губами. — Они пришли не за Эриком… Они за… за…

На моих локтях сомкнулись каменные клешни, и расторопный страж подсунул меня под оракул. Ноги приподнялись над полом, я замотала ими истерично, пытаясь хоть кого-то пихнуть. Что за кошмар творится в папином банке? Опять?

— Так… первокровка, говоришь? Где же твоя идентификация? Я бы охотно поглядел на подделку.

— Мои документы в порядке, — вспыхнула я. — Я обучаюсь в академии, а вы… Вы не имеете права обвинять аристократку в столь стыдном деянии…

— Может, хоть именной жезл покажешь? — хмыкнул главный.

— Он в зоне приема, — шептала, тараща на стража честные глаза. — Я закладывала фамильные драгоценности, и оценщик забрал…

— Ах, «драгоценности». «Фами-и-ильные». Тогда все ясно, — рассмеялся он. — А взносов, говоришь, на сдавала?

— И не собираюсь! — воинственно выплюнула я.

Взвыла, когда задний заломил руки сильнее. Упырь! Этот — всамделишный!

— Вот только беда: оракул показывает половинчатую суть, красотка. Кровь тебя выдала, — протянул белозубый. — Ох, хороший нынче улов, хороший…

— Что? Какую суть? — лепетала я, мотая ногами над полом.

— Вампирскую, крошка. И дитя… не-за-ре-ги-стри-ро-ва-нное, — по слогам промурлыкал главный. — Ай-яй-яй… Говорила тебе подружка бежать. К остальным ее!

На моем запястье тоже появилась голубая ленточка с серебряной бирочкой. Нелепость. Абсурд.

— Спятили вы… Мой отец… мой отец — граф Ланге, — сообщила ему с придыханием. — И был бы он жив…

Был бы он жив, он бы лично меня выпотрошил — за то, что с Эриком «спуталась» и род предала. Но в руки этих варваров с оракулом не отдал бы. Наверное.

— Граф Ланге, дорогуша, никогда не мешался с грязными полукровками, — с ухмылкой сообщил мне страж-мерзавец. — И дитяток от клыкастых у него, слава Судьбе, не водилось.

— Эмиль! — завопила я на весь банк. — Позовите моего брата, Эмиля Ланге!

Пнула ногами ширму, и та покосилась, открыв вид на верхние этажи и пару погашенных люстр.

На самом верхнем ярусе померещился силуэт. Кто-то стоял за защитным экраном и наблюдал некрасивую сцену. Как я извиваюсь в клешнях стража, как плююсь и кричу, как в ужасе смотрю на серебряную бирочку, как скребу ногтями узел на голубой ленте…

Наблюдал и ничего не предпринимал.

И с чего я решила, что там мой брат?

Но вот он сделал шаг, прихрамывая на правую ногу. Встал под бледный свет, стряхнул темную рваную челку с лица. Если это не брат, то кто-то очень, очень на него похожий…

— Эми-и-иль! — завопила я так, что у самой уши заболели. — Тролли тебя задери… Останови это! Ты не такой, как он!

Горло саднило, кожа на сухих губах лопалась, с ушибленного подбородка сочилась сукровица. Но вопли делу не помогали: силуэт отступил в тень, а захват на локтях окреп.

— Полукровки совсем распоясались, — удрученно качнул головой главный. — Младший граф — брат полукровки… Вот уж сенсация для «Трибьюн»… Много чести! Зажми твари рот и тащи к остальным.

Свет померк.

То ли сердобольная капелька решила, что в темноте нам будет спокойнее, то ли один из стражей огрел меня усмиряющими чарами… Так или иначе, я обмякла, временно ослепла и почти отключилась на чьих-то руках.

Рядом, побулькивая желчью, рычала Эвер. Нас тащили — куда-то. Видимо, к «остальным».

Из-за тошноты и темных мошек, забивших зрение, я слабо отдавала себе отчет в происходящем. Сколько времени заняло путешествие? Куда нас запихнули, на что положили?

Сначала было твердо и жарко, потом вдруг стало холодно, и пол под ватными ногами заходил ходуном. По сквозняку и лязганью магических тросов я опознала общественный телепорт. Пользоваться приходилось, но удовольствия такие перемещения мне никогда не доставляли.

Я мычала, стонала, жаловалась стражу, что вот-вот опустошу желудок на его праздничный голубой бант. Кому-то из нашей компании действительно стало плохо, и кабинка железного лифта заполнилась едким запахом завтрака, выпущенного на свободу…

Стражи ворчали о грязных полукровках и священном празднике чистоты. Хватали грубо за локти, встряхивали, приводя в чувство. Шептались о том, что «товар» надо привести в должный вид для передачи «заказчику»… Из чего мое мутное сознание сделало вывод, что бригада с оракулом — лишь наемники, а финальный пункт назначения где-то впереди.

С холода общественного телепорта нас выкинули на жару. Губы облепило солью и горячей пылью, сам воздух разносил ее по просторам.

Рядом выли, стонали, скулили… Справа слышалось тяжелое дыхание Софи Макферсон. Кряхтя, она жаловалась на подвернутую ногу и проклинала гнилую торговку из сладкой лавки. Еще какая-то незнакомая девушка шепотом призывала на помощь «силу земли и древесный дух», но, видимо, безуспешно. Нас никто не спас.

Я почти теряла сознание от паники, духоты и горькой мути, забившей горло. Но более всего — от обиды: брат не помог. Оставил в лапах жестоких магов, что приняли аристократку за полукровку. Ему было достаточно пары слов. Одного выкрика с балкона, подтверждающего личность родной сестры!

А он промолчал и позволил меня увести.

Наконец перемещения прекратились. Солнце больше не опаляло макушку, яркие пятна скрыло тенью: мы зашли под крышу. В ноздри