Подарок для рыцаря смерти - Дарья Верескова

Она знала, что он придёт. Пусть это и выглядело неправильно, он явится, потому что захочет согреть её, зная, что она сидит здесь в одиночестве, зная, что она расстроена. Так и случилось — Гектор подошёл, неся свой плащ. Вдохнув его запах, Элоиз сразу же почувствовала себя защищённой. И сильной — потому что он принадлежит ей.

Всё будет так, как она захочет. Главное — набраться терпения.

— Вы сидите здесь уже четыре часа, и не надо обманывать меня, как остальных, что с вами всё в порядке, — горячо воскликнул Гектор. — Что бы ни терзало вас, вы можете мне доверять, разве вы не понимаете?

Элоиз подняла на рыцаря полные тоски глаза, словно спрашивая: «Правда могу?».

— Скажите мне. — Это сомнение заметно ранило Гектора.

— Я всё время представляю вас… в чужих объятиях. Я говорю себе, что не имею права на эти чувства, но они сильнее меня, — она спрятала лицо под волосами, не смея поднять на него ревнивого взгляда. — Пожалуйста, пообещайте мне, что не прикоснётесь к ней ни для чего, кроме магической нужды перед битвой. Пусть она останется для вас лишь источником силы, ничем больше…

* Сабин *

— Если ты уберёшь два камешка от двадцати, что получится? Считай! — громко приказал Раймон де Лис, оруженосец сэра Филиппа.

— Один… Два… Три…

Как же медленно считал Матьё! Он мог досчитать до десяти, но делал это невыносимо медленно, пальцем убирая по камушку, и Раймон де Лис стремительно терял терпение. Неужели Матьё никогда не пересчитывал бронзовые монетки?

Возможно, ему и впрямь не приходилось думать о деньгах — он вырос в семье, а после был передан в услужение рыцарям Гратана, где его кормили и одевали.

Я даже боялась, что когда-нибудь де Лис просто откажется… Но оруженосец оруженосца, похоже, сообразил, как воздействовать на своего «рыцаря». Достаточно было сказать, что никто не верит в статус Матьё, раз он так необразован. А уже потом, когда Раймон де Лис стал замечать, что я за ними подсматриваю…

Матьё предположил, что, может, я втайне мечтаю стать его каэри, а каэри полагаются только сильнейшим рыцарям и магам. Я тогда не стала спорить, а оруженосец сэра Филиппа…

Не отменил уроки. Наоборот, стал возиться с Матьё ещё усерднее, будто всерьёз решил взяться за мальчишку после этих слов.

Всю эту неделю сэра Гектора я видела только издалека. Я спала в телеге вместе с Ирой, и он не задавал никаких вопросов. Он вообще не обмолвился со мной и тремя словами с тех самых пор, как мы вернулись из Рошгейта, и это…

Это было странно. И почему-то колюче-неприятно. Я не могла перестать думать об этом.

Он применил на мне свой страшнейший дар, чуть не убив, но, стоило ему вернуться в лагерь, как он будто напрочь об этом забыл. А может, он выдал мне столько денег именно потому, что чувствовал вину?

Я понимала, что глупо ожидать чего-то иного, но почему-то постоянно возвращалась к нему глазами — когда он разговаривал с другими рыцарями, отдавал приказы, когда сам, лично ухаживал за своим конём или когда учил молодых оруженосцев сражаться на мечах.

Нужно признать, в такие моменты почти все женщины, путешествующие с отрядом, наблюдали за рыцарями — обнажёнными по пояс, потными, яростными… В этом было что-то необузданное и животно прекрасное, чему я не находила слов.

— Тебе ж восемнадцать уже, так? Ну и чего ты так вцепилась в свою девственность? Твоё тело давно проснулось, и пускай в деревне твоей не нашлось мужчины… чтобы нутро всколыхнуть, но здесь... Я ж своими глазами вижу, как ты на них пялишься!

Ира тоже наблюдала за тренировками вместе со мной и постоянно допытывалась, почему я такая дремучая и скованная. Глядя на неё в эти моменты, я поняла, что кто-то из мужчин ей явно приглянулся.

Вообще-то она была хорошей девушкой, очень красивой, и именно поэтому её почти никогда не воспринимали всерьёз. Любовные похождения были ей не свойственны, она боялась, что в лагере её сочтут гулящей. Но долгое пребывание среди сильных мужчин, добрая треть которых наверняка с ней флиртовали, не могло не подточить её решимость. А уж эти тренировки и вовсе добили её выдержку.

— Нет, тебе показалось, — отвечала я.

Единственным, на кого я смотрела, был сэр Гектор. Самый сильный из рыцарей, безусловный авторитет для каждого, спокойный, почти ледяной, равнодушный… И невероятно нежный, горячий с леди Элоиз.

Лишь однажды я видела, как он терял контроль — когда он жарко целовал меня ночью, в самый первый день в Рошгейте.

Почему я вообще об этом думаю?! Я боялась его прикосновений, но постоянно возвращалась к ним мысленно.

Залепив себе мысленную пощёчину, я отошла от огороженной кольями площадки, пообещав себе никогда больше не смотреть на такого сэра Гектора.

Нравы здесь, в лагере, сильно отличались от тех, что царили у нас в деревне, где почти все девушки выходили замуж невинными. Единственные благородные, кого мы встречали, — это те, кто навещал меня, когда я была совсем малюткой. Но здесь, вблизи крупных городов и крепостей, я видела, сколько женщин готовы отдать себя нашим рыцарям, и с какой радостью.

Сэр Гектор не был исключением. Стоило нашему обозу пересечь очередную деревню или город, как к его коню тут же подбегали многочисленные торговки с продуктами, шалями или медовухой. Они улыбались так многообещающе, суля тепло и ласку, что это вызывало завистливые вздохи у солдат, которым подобного внимания не доставалось. Гектор был легендой для многих — его узнавали мгновенно. Но он почти не реагировал на них. Я заметила, что он часто касается своего плаща или даже вдыхает его запах — этот самый плащ грел леди Элоиз незадолго до её отъезда в крепость Вестгард.

На пятый день после её отбытия сэр Гектор пригласил в свою палатку одну из тех девушек, что вешались на него в деревнях — светловолосую и голубоглазую. Девица с толстой косой громко смеялась над чем-то, хотя я бы в жизни не поверила, что сэр Гектор способен на шутки. А потом её смех сменился довольными стонами — тихими, словно она пыталась сдержаться, но они продолжались… часами.

— Всё ему похожих