"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп
— Но ты так побледнела...
— Пройдёт, — заверила она. — Пойдём. Ты обещал сюрприз.
Авелий недоверчиво посмотрел на неё, но спорить не стал.
— Хорошо. Но если тебе станет хуже — мы сразу уедем.
— Договорились.
Он привёл её в сад. Тот самый сад, где они говорили ночью перед церемонией, тот, где они проводили время почти каждый день вместе. Но теперь он был другим. В центре, у старого фонтана, стояла беседка — новая, деревянная, с резными перилами и скамьёй внутри. А рядом — маленькое дерево, ещё тонкое, но уже с зелёными листьями.
— Что это? — спросила Яр.
— Беседка, — сказал Авелий. — Я построил её для тебя. Чтобы у тебя было место, где можно побыть одной. Или вдвоём. Или с друзьями.
— Ты построил?
— Ну, не сам, — признался он. — Мне помогали. Но идея моя.
Яр подошла к беседке, провела рукой по перилам. Дерево было гладким, тёплым.
— А дерево?
— Это дуб, — сказал Авелий. — Он будет расти. И через сто лет станет большим. И кто-то другой будет сидеть под ним и вспоминать нас.
Яр посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, что она не выдержала и обняла его.
— Спасибо, — прошептала она. — За всё.
— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть.
Они стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды.
— Знаешь, — сказала Яр, — я никогда не думала, что буду счастлива. В моём мире у меня не было времени на счастье. Была только служба. А здесь... здесь я нашла тебя.
— А я тебя, — сказал он. — И не отпущу.
Он поцеловал её. Долго, нежно. Потом они сели в беседке, и Яр положила голову ему на плечо.
— Авелий, — сказала она тихо.
— М?
— Сегодня я кое в чём тебе соврала?
— Так, — он напрягся. — И в чём же?
— У меня всё таки есть для тебя подарок, — призналась Яр.
Он отстранился и посмотрел на неё с ожиданием и подозрением.
— Яр, не пугай меня. Что у тебя за подарок?
— Я и не пытаюсь, — она улыбнулась. — Я беременна.
Тишина. Авелий смотрел на неё, не двигаясь. Потом его лицо изменилось — тревога ушла, уступив место чему-то другому. Чему-то огромному. Светлому.
— Беременна? — переспросил он.
— Беременна, — подтвердила Яр. — Софья сказала. Это она поняла. Утренняя тошнота, слабость. Всё сходится.
Он обнял её. Крепко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Она почувствовала, как его плечи дрожат.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.
— Это тебе спасибо, — ответила Яр. — За всё.
Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А потом Авелий опустился на колени и положил ладонь на её живот — плоский, ещё ничего не выдающий.
— Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа.
Яр рассмеялась сквозь слёзы.
— Он ещё ничего не слышит.
— Слышит, — уверенно сказал Авелий. — Я знаю.
Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была жизнь — длинная, непредсказуемая, но общая. И теперь их было трое.
Глава 37. Новая жизнь
Беременность тянулась долго. Яр казалось, что время замедлилось специально, чтобы помучить её. Первые месяцы были самыми тяжёлыми — тошнота, слабость, постоянная усталость. Она злилась на своё тело, которое раньше слушалось её беспрекословно, а теперь жило по своим законам.
— Я военный инструктор, — жаловалась она Софье. — Я могу подтянуться двадцать раз. Я могу уложить на лопатки любого гвардейца. А теперь я не могу пройти через двор, чтобы не запыхаться. Чувствую себя гусыней.
— Это называется беременность, — улыбалась Софья. — Привыкай.
— Не хочу привыкать. Хочу, чтобы это закончилось.
— Закончится, — обещала Софья. — И тогда начнётся другое. Ещё интереснее.
Яр не верила. Но время шло, и постепенно тошнота отступила. Живот рос, и вместе с ним росла какая-то новая, непривычная нежность. Она ловила себя на том, что разговаривает с ним — с ребёнком, который ещё не родился. Рассказывает ему о своём мире, о казарме, о Джоне Уике. Авелий заставал её за этим занятием и улыбался.
— Он тебя слышит, — говорил он.
— Она, — поправляла Яр. — Я чувствую, что это девочка.
— Почему?
— Не знаю. Просто чувствую.
Авелий не спорил. Он вообще стал мягче — с ней, с придворными, даже с советниками. Яр видела, как он меняется, и понимала, что это не только из-за ребёнка. Это из-за неё. Из-за того, что она была рядом.
Роды начались ночью. Яр проснулась от резкой боли — такой сильной, что на мгновение ей показалось, что её разрезают пополам. Она закричала. Авелий вскочил мгновенно — он всегда спал чутко, а в последние недели вообще почти не спал.
— Что? Что случилось?
— Ребёнок, — выдохнула Яр. — Кажется, он решил родиться.
Авелий побледнел. Яр никогда не видела его таким — даже во время покушения он держался лучше.
— Я вызову лекаря, — сказал он и выбежал из комнаты.
Он вернулся через минуту с Милой и ещё двумя служанками. Лекарь пришёл позже — пожилой мужчина с усталым лицом и уверенными руками. Он осмотрел Яр, кивнул и сказал:
— Всё идёт хорошо. Первые роды. Может занять время.
— Сколько? — спросила Яр сквозь зубы.
— Сколько нужно, — ответил лекарь.
Яр выругалась. Авелий схватил её за руку.
— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду.
— Ты будешь мешать, — прошипела Яр. — Уйди.
— Не уйду.
— Уйди!
— Не уйду, — упрямо повторил он.
Яр хотела закричать на него, но боль нахлынула снова, и ей стало не до споров. Она сжала его руку так сильно, что он поморщился. Но не отнял.
Роды длились шесть часов. Яр потом не могла вспомнить их — только боль, пот, чьи-то руки, голос Авелия, который говорил что-то ободряющее, и голос Софьи, которая каким-то образом оказалась рядом (потом выяснилось, что Авелий послал за ней гонца среди ночи, и она приехала, бросив всё).
— Дыши, — говорила Софья. — Дыши глубоко. Как я учила.
— Иди ты со своими советами знаешь куда? — рычала Яр.
— Потом поблагодаришь.
А потом всё закончилось. Раздался крик — высокий, пронзительный, требовательный. Крик нового человека, который только что ворвался в этот мир.
— Девочка, — сказал лекарь. — Здоровая.
Яр откинулась на подушки, чувствуя, как тело медленно возвращается к ней. Авелий стоял рядом, бледный, с влажными глазами, и держал на руках крошечный свёрток.
— Посмотри, — сказал он, наклоняясь. — Она красивая.
Яр посмотрела. Девочка была красной, сморщенной и совершенно некрасивой. Но когда она открыла глаза — зелёные, как у Яр,