Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов
— На станции?
— Да.
— Кто её забирает?
— Не знаю.
— Сколько времени это продолжается?
Жаров снова замолчал.
— Алексей Михайлович.
— Около четырёх месяцев.
Ладони похолодели. Четыре месяца. Значит, задолго до исчезнувшего вагона. Задолго до того, как она появилась здесь.
— Что вы передавали? — спросил Дмитрий.
— В основном служебные мелочи. Время проверок. Состояние линий. Смены дежурных. Иногда просили подтвердить прохождение какой-нибудь телеграммы.
— За деньги?
— Да.
— Сколько?
— Немного.
— Почему согласились?
Жаров раздражённо рассмеялся.
— Хотите красивую причину? Не будет. Сначала это выглядело совершенно безобидно. Один человек предложил плату за сведения, которые, по сути, можно узнать и без меня. Где идёт ремонт, когда проверяют линию, кто дежурит.
— Потом?
— Потом просьбы стали другими.
— Какими?
— Уточнить, сохранилась ли копия сообщения. Показать журнал. Один раз — оставить служебное помещение открытым на несколько минут.
— Вы сделали?
— Нет.
— А остальное?
— Часть.
Дмитрий спросил тише:
— Жетон.
Долгая пауза. Марина уже знала ответ прежде, чем услышала.
— Я не терял его у Софьи.
Она закрыла глаза. Жаров продолжил:
— Мне сказали, что нужен на одну ночь для прохода в мастерскую соседнего участка. Обещали вернуть утром.
— Не вернули.
— Нет.
— И вы устроили поиски у Софьи.
— Да.
— Втянули её в ложь, о которой она даже не знала.
— Она не лгала. Она действительно думала, что жетон пропал там.
— Очень удобно.
— Не говорите о ней.
В голосе Жарова впервые появилась настоящая злость.
— Почему? — холодно спросил Дмитрий. — Потому что её вы решили защитить от последствий собственных решений?
— Потому что она ни при чём.
— Варвара тоже?
Тишина стала тяжёлой. Жаров ответил не сразу.
— Я не знал, что они выйдут на неё.
Боль превращается в ярость. Дмитрий спросил:
— Но знали, что она собирает номера телеграмм.
— Да. Видел, как она их выписывала.
— Сообщили об этом?
Ещё одна пауза.
— Один раз.
Марина больше не смогла стоять за дверью. Открыла. Жаров резко повернулся. На его лице сначала появилось облегчение.
— Варя.
Она вошла. Дмитрий поднялся.
— Марина…
Она остановила Дмитрия рукой, не отрывая взгляда от Жарова.
— Не надо.
Алексей смотрел на неё так, будто всё ещё пытался понять, как она оказалась здесь.
— Ты жива.
— Как видишь.
— Значит, Каменный…
— Ложь. Ловушка для того, кто передаёт сведения дальше.
Жаров закрыл глаза. Этой реакции хватило больше, чем любого признания.
Марина подошла ближе.
— Ты сообщил им, что я собираю номера телеграмм?
— Варя, я тогда не понимал, во что это превратится.
— Я спросила не о том, что ты понимал.
Он тяжело выдохнул.
— Да. Сообщил.
— Когда?
— Несколько недель назад.
— До того, как за мной начали следить?
Жаров не ответил. Марине стало удивительно тихо внутри. Она знала этого человека всего несколько дней, но Варвара знала его годами; Софья ему доверяла; он ходил по той же станции, шутил, помогал, появлялся рядом так естественно, что Марина сама успела перестать видеть в нём подозреваемого. Теперь именно эта обыденность ранила сильнее всего.
— Софья знала?
— Нет. Клянусь, её я не втягивал.
— Хоть это.
Жаров поднялся, но Дмитрий жестом заставил его остаться на месте.
— Мне сказали только выяснить, почему ты запрашиваешь старые номера, — заговорил Алексей. — Я думал, кому-то из управления не нравится твоя самодеятельность.
— И тебя не смутило, что управление платит за это тайно?
Он отвёл взгляд.
— Сначала платили вообще не за тебя. За время проверок, за дежурства, за то, что и так можно было узнать.
— А потом стало поздно отказаться?
— Да.
— Нет, Алексей. Поздно стало не вдруг. Ты каждый раз соглашался ещё на одну маленькую вещь.
Он поморщился, но не возразил.
— Я попытался выйти после истории с жетоном. Мне объяснили, что уже сделал слишком много.
— Угрожали?
— Прямо — нет. И в этом было хуже всего. Просто перечислили то, что смогут доказать, если я заговорю.
Марина почти понимала, как его затянуло. Не одним большим решением — десятком маленьких: сообщить время проверки, назвать фамилию дежурного, оставить записку, взять деньги, отдать жетон «на одну ночь». Каждый шаг можно было назвать пустяком, пока все вместе не превратились в цепь. Система ловила не только телеграммы; она ловила людей на их собственных уступках.
— Почему ты не пришёл ко мне, когда понял, куда всё идёт?
Формулировка заставила его вздрогнуть — словно он услышал в ней чужую Варвару.
— Хотел. За день до исчезновения вагона.
— Но не пришёл.
— Ты сама начала меня избегать.
Марина вспомнила рассказы Софьи. Настоящая Варвара боялась, собирала цифры и, возможно, уже подозревала Жарова. Теперь это подозрение получало слишком простое объяснение.
— А Северная?
— Я там не был.
— Жетон был.
— Потому что его использовали без меня.
— Почему вам верить? — спросил Дмитрий.
Жаров посмотрел на него и вдруг усмехнулся.
— А вы совершенно не понимаете, кому служите.
Дмитрий не изменился в лице.
— Повторите.
— Вы думаете, нашли мелкого предателя, и теперь от меня пойдёт дорожка наверх. Не пойдёт.
— Почему?
— Потому что человек, которому я передавал сведения, никогда не называл имени. Я не видел его лица нормально ни разу.
— Но встречались?
— Дважды.
— Где?
— В людных местах.
— Описание.
— Обычный мужчина. Среднего роста. Перчатки. Шляпа. Голос менял.
— Что значит «менял»?
— Говорил тише обычного, иногда почти шёпотом.
— Возраст?
— Не знаю. Тридцать пять. Пятьдесят. Можно ошибиться.
Марина спросила:
— Как ты понимал, что задание от него?
Жаров посмотрел на неё.
— Подпись.
— Какая?
Он помедлил.
— К-17.
Дмитрий сразу спросил:
— Имя?
— Не знаю.
— Тогда что означает?
— Не знаю.
— Четыре месяца выполняли распоряжения и ни разу не попытались выяснить?
— Пытался.
— И?
— Один раз проследил за человеком, который забрал записку.
— Куда он пошёл?
— К управлению железных дорог.
Мысль начала выстраиваться.
— В какое здание?
Жаров назвал адрес. Он перевёл взгляд на неё. Тот самый административный комплекс, документы которого они изучали, когда проверяли проект северной ветки.
— К-17, — повторила Марина.
— Да.
— Может быть номером