Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

И хуже всего было то, что всю дорогу обратно к Сэндклиффу улыбка никак не хотела сходить с моего лица.

Эпилог

К осени Сэндклифф окончательно перестал напоминать место, где когда-то хотелось только выжить.

Теперь особняк жил собственной шумной жизнью с самого рассвета и до поздней ночи. По коридорам постоянно кто-то ходил, внизу на кухне бесконечно гремела посуда, слуги спорили о поставках, гости просили дополнительные одеяла, жаловались на ветер, восхищались морским воздухом и записывались на процедуры так, будто я внезапно открыла не курорт, а источник вечной молодости.

Впрочем, некоторые дамы действительно начинали выглядеть счастливее уже через неделю у моря, а значит, возможно, в происходящем и была какая-то магия.

Хотя, учитывая мою жизнь, слово “магия” уже давно перестало казаться метафорой.

Я стояла на верхней террасе, опираясь ладонями о влажные перила, и смотрела вниз на берег, где рабочие заканчивали укреплять новую площадку для купальных кабин. Чуть дальше служанки развешивали полотенца, а возле навесов уже собирались первые гости с чашками чая и неизменным желанием обсудить чужую жизнь.

Море шумело спокойно, почти лениво, но далеко на горизонте небо уже начинало темнеть.

Шторм приближался.

Я чувствовала это кожей.

Раньше такие дни всегда заставляли меня нервничать. Еще в Сочи я слишком хорошо знала, насколько быстро вода может превратиться из красивого пейзажа в опасность, способную убить человека за считаные минуты.

Теперь же все стало иначе.

Шторм больше не пугал меня.

Наоборот — иногда мне казалось, что именно в такую погоду море становится по-настоящему живым и честным. Оно переставало притворяться удобным местом для прогулок и напоминало всем вокруг, что человек рядом с водой всегда остается всего лишь гостем.

Я медленно выдохнула, глядя на тяжелые волны вдали.

А потом вдруг поймала себя на мысли, которая в последние недели возвращалась слишком часто.

Я ведь так и не попыталась вернуться домой.

По-настоящему.

После первого шторма, после превращения, после всего случившегося я была слишком занята выживанием, долгами, стройкой, людьми, Сэндклиффом и собственной новой жизнью, чтобы всерьез задуматься о другом мире.

О Сочи.

О своей квартире.

О прошлой работе.

О женщине, которой была раньше.

Но теперь, когда вокруг наконец появилось хоть какое-то подобие стабильности, мысль начала возвращаться снова и снова.

А что, если путь обратно действительно существует?

Если море однажды уже перебросило меня через невозможное расстояние, почему не может сделать этого снова?

Я закрыла глаза, слушая ветер.

И почти сразу поняла, что уже приняла решение.

Шторм станет идеальным моментом.

Тем же самым знаком, с которого все началось.

Внизу хлопнула дверь, на террасу вышла миссис Грей и сразу нахмурилась, заметив, как я смотрю на темнеющее небо.

— Госпожа, сегодня море злое.

Я невольно улыбнулась.

Если бы она знала, насколько буквально это звучит в моем случае.

— Значит, будет дождь, — спокойно ответила я.

Женщина пробормотала что-то о том, что “добрые люди в такую погоду дома сидят”, и ушла обратно в особняк, а я осталась у перил еще ненадолго.

Ветер постепенно усиливался.

Небо тяжелело.

И внутри вместе с тревогой медленно поднималось другое чувство.

Странное.

Почти болезненное.

К вечеру шторм окончательно вступил в свои права.

Ветер бился в стены Сэндклиффа с такой яростью, будто море пыталось вернуть себе весь мыс целиком вместе с домом, людьми и бесконечными деревянными навесами, которые мы строили последние месяцы. Волны с грохотом разбивались о скалы внизу, дождь полосовал окна, а небо потемнело настолько, что ранние сумерки больше напоминали глубокую ночь.

Гости нервничали.

Это чувствовалось даже через толстые стены особняка.

Кто-то просил дополнительные одеяла, кто-то требовал закрыть ставни плотнее, а одна особенно впечатлительная леди успела сообщить служанкам, что “такое море — дурной знак”.

Если честно, в этот раз я была с ней почти согласна.

За ужином я почти ничего не ела. Только сидела во главе длинного стола, слушала разговоры гостей и ловила себя на том, что постоянно прислушиваюсь к шуму воды за окнами.

Море словно звало.

Тихо.

Настойчиво.

Почти так же, как в ту первую ночь, когда я проснулась босая у распахнутого окна.

Только теперь в этом зове было куда меньше страха.

После ужина я еще какое-то время ходила по дому, проверяя, закрыты ли окна в гостевых комнатах, не протекает ли крыша в северном крыле и не решила ли очередная буря разрушить результаты нашей стройки.

Все выглядело спокойно.

Сэндклифф держался.

И почему-то именно это окончательно подтолкнуло меня к решению.

Если я действительно собиралась искать путь обратно, то сейчас был лучший момент.

Пока здесь все в порядке.

Пока люди сыты.

Пока особняк живет без моего постоянного контроля хотя бы несколько часов.

Я вернулась в спальню уже глубокой ночью. В камине догорали поленья, шторы вздрагивали от ветра, а за окнами ревело море.

Мое море.

И от этой мысли внутри неожиданно что-то дрогнуло.

Я медленно сняла платье, переоделась в более простую одежду и долго сидела на краю кровати, глядя на огонь.

В голове одна за другой всплывали картины из прошлой жизни.

Маленькая квартира.

Постоянная усталость.

Пляж в Сочи.

Рабочая вышка.

Вечные смены.

Шум туристов.

Переписки, на которые я забывала отвечать неделями.

Пустой холодильник после особенно тяжелых рабочих дней.

И то странное ощущение, которое преследовало меня последние годы — будто жизнь идет мимо, а я только бесконечно обслуживаю чужой отдых.

Работа.

Сон.

Работа.

Редкие попытки “начать жить нормально”, которые заканчивались примерно ничем.

Я ведь была совершенно одна.

Эта мысль пришла неожиданно спокойно.

Не трагично.

Не болезненно.

Просто честно.

В Сочи меня почти ничего не держало.

Не было семьи, к которой я рвалась бы вернуться. Не было любимого человека. Не было даже настоящего дома — только квартира, где я в основном спала между сменами.

А здесь…

Я подняла взгляд на окно, за которым бушевало море.

Здесь у меня был Сэндклифф.

Люди.

Работа, которая действительно что-то меняла.

Женщины, впервые научившиеся не бояться воды.

Слуги, переставшие смотреть на хозяев как на неизбежное зло.

Рабочие, которым впервые платили честно.

И инспектор Блейквелл, рядом с которым мне становилось слишком спокойно.

Опасно спокойно.

Я тихо выдохнула и поднялась.

Нет.

Прежде чем принимать окончательное решение, я должна хотя бы попытаться.

Иначе мысль о возвращении будет преследовать меня всегда.

Ветер ударил в лицо сразу, как только я вышла из дома.

Шторм оказался еще сильнее, чем я ожидала. Волны внизу казались