Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди
— Я не думала, что это так тебя обеспокоит, — ответила она, осознавая в глубине души, наполненной болью, что это правда. У нее не было больших ожиданий от Джадрена. В конце концов, он же просил ее этого не делать, и она понимала, возможно, лучше, чем кто-либо другой, насколько он был травмирован.
Конечно, он сказал Габриэлю, что любит ее, но было очевидно, что он никогда не говорил об этом ей. И он мог бы прекрасно исцелиться на физическом уровне, но Джадрен нес эмоциональные и психологические раны, которые так затянулись рубцовой тканью, что он, возможно, никогда не станет нормальным.
Джадрен называл свою мать монстром, неспособным любить, и себя так же называл чудовищем. Люди, которые все испортили, не становятся любящими партнерами по жизни. Он никогда не будет похож на того, кто занимает другую сторону кровати, разделяя самодельное одеяло и тихие дни в уютном доме.
Прямо сейчас он смотрел на нее так, словно она воткнула в него клинок.
— Как ты могла подумать, что мне будет все равно, умрешь ли ты? — спросил он ровным, но призрачным тоном. — После всего, что я сделал, чтобы защитить тебя, спасти от нескольких и разных ужасных смертей. Неоднократно.
— Но ты ушел, — запротестовала она, чувствуя себя опасно близкой к слезам. Она не думала, что скажет ему это, но слова вырвались из нее сами собой, требуя, чтобы их услышали. — Ты накачал меня наркотиками и бросил, оставив эту ужасную записку.
Его челюсть сжалась, черные глаза стали темнее, чем когда-либо.
— Я оставил тебя, потому что заботился о тебе, Селия. Я слишком сильно забочусь о тебе.
Она проглотила слезы, ошеломленная тем, что он говорил так сердито, и в то же время с таким облегчением, услышав эти слова от него самого.
— Я сделала то, что должна была, чтобы спасти тебя, Джадрен. Я не могла поступить иначе. Я люблю тебя. — Вот, она сказала это вслух и затаила дыхание, ожидая его жестокого ответа.
Он уставился на нее, явно ошеломленный.
— Нет, ты не можешь.
Конечно, это был его ответ.
— Не говори мне, что я чувствую.
— Я скажу, пока ты ведешь себя как полная дура, — возразил он. — Ты меня не любишь. Ты не можешь любить такого, как я. Это связь волшебника и фамильяра заставляет тебя так думать.
Теперь она понимала громко выраженное разочарование Ник из-за сомнений Габриэля относительно ее чувств к нему. Она начала вырываться из хватки Джадрена, но он держал ее, пристально глядя черными глазами.
— Убегаешь? — издевался он. — Ты не можешь убегать каждый раз, когда тебе некомфортно, Селия.
— Очень трогательно слышать от парня, который сбежал, потому что не смог смириться с нашими отношениями.
Он сухо рассмеялся, отпустив ее руку и отступив назад.
— Наши отношения? Ты такая же, как и все члены Дома Фела, — усмехнулся он. Очень смешно. — Что ты себе представляешь — нас двоих, счастливых в браке, как обычные обитатели этого коттеджа, живущие какой-то уютной домашней жизнью? У них это есть только потому, что они простые граждане, покупающие основные магические удобства, которые могут себе позволить, и кое-как выживающие. Они не мы. Мы принадлежим миру волшебников и фамильяров и политике Созыва, нравится нам это или нет.
— То, что мы такие, не значит, что мы не можем заботиться друг о друге, — настаивала она, хорошо осознавая и смутно стыдясь своих девичьих фантазий о том, чтобы выйти за него замуж в садах Дома Фела, неся букет, который ее отец собрал и составил специально для нее и, возможно, Габриэль будет председательствовать на церемонии. — Я могу быть привязана к тебе, но это не мешает мне любить тебя.
— Ты ошибаешься. — Он несколько раз покачал головой. — Ты меня не любишь. У нас с тобой нет никаких отношений, кроме отношений волшебника и фамильяра, и я пытался освободить тебя от этого конкретного обязательства. Я был чертовски благороден!
— Благороден, — усмехнулась она. — В тебе нет ни капли благородства, Джадрен. Ты был трусом.
Наконец она лишила его дара речи. Он уставился на нее, явно пораженный, не находя слов.
— Ты боялся, потому что я тебе не безразлична, — продолжила она безжалостно. — Ты признал это. «Слишком сильно», сказал ты.
Он пришел в себя, скривив лицо в сардоническом презрении.
— Итак, по-твоему, я напуганный трус. Должен сказать, Селия, твоя техника ухаживания оставляет желать лучшего.
Она придвинулась к нему поближе и положила руку на его щеку, поглаживая шелковистую бороду.
— Только иногда. Ты труслив только тогда, когда дело касается твоих эмоций. В остальное время ты так ужасающе храбр, что это бросает вызов здравому смыслу.
— Мы сейчас говорим обо мне или о тебе?
— Я не смелая.
— Ты такая. — Его голос смягчился, и он прильнул к ее прикосновению, положив руку ей на плечо, слегка лаская кожу. — Ужасающе храбрая. Я не боюсь смерти — иногда я хочу умереть — но ты вселяешь в меня настоящий страх, потому что я не смогу вынести мысль, что ты можешь покинуть этот мир.
— Правда? — выдохнула она. То, что он сказал ей, было гораздо большим, на что она смела надеяться.
— Почему ты просто не могла остаться дома, Селия? — спросил он, на этот раз голос его звучал грустно. — Я хотел, чтобы ты была в безопасности от меня, в безопасности от того, что чуть не произошло. От того, что произошло. Я не могу контролировать то, что происходит во мне, и ты — последний человек в мире, которому я хочу причинить боль.
Ее сердце затрепетало от этих слов. Это было не совсем признание в любви, но из уст Джадрена это вполне могло звучать так.
— Потому что я тебе не безразлична, — настаивала она.
— Слишком сильно, — согласился он шепотом. Его губы приблизились к ее губам, когда он просунул руку ей под волосы, чтобы погладить затылок. — Это твой последний шанс, Селия. Будь умницей хоть раз и уйди от меня. Ты могла бы прожить жизнь с кем-то лучше меня. Тебе не обязана это делать, но, если сделаешь, не думаю, что смогу снова