Лжепринцесса для Дракона. Академия врагов - София Клевер

Стоило о нем подумать, как запястье вновь засветилось красивым тонким рисунком. Это еще что?

Я потрясла головой, выкидывая из нее мысли об Эмбере, и рисунок тут же спрятался. Странно.

Может, мне это чудится?

Я подошла к окну, за которым уж ползла ночь. Из-за яркого света в комнате, оно превратилось из стекла в зеркало, в котором я видела златовласую девушку.

Свое истинное лицо я видела лишь раз за последние годы, когда сбежала от Эмбера, но потом Тьюдо быстро скрыл его иллюзией. Слишком быстро. Потому сейчас рассматривала вновь и вновь, как в первый раз, касаясь кончиками пальцев острого аккуратного носа, непривычно припухлых выразительных губ, густых темных бровей.

Да, они были темными, несмотря на то, что волосы струились золотом. Именно золотом, а не просто цветом пшеницы. А ореховые глаза теперь светились, как у драконов.

Я не знала подлинных историй о том, что полукровка становился драконом, но слышала всякие басни об этом. Потому мне хотелось понять, почему же драконья суть во мне перевесила.

Так гены сплелись? У отца была предрасположенность, а мама и вовсе дракон? Но почему эта искра так долго спала? Потому что я мало пользовалась магией, потому что меня не учили или потому, что я не была среди своих — среди драконов?

Если вспомнить, именно после первых касаний сородичей во мне что-то пробуждалось, выплевывая искры и бахая мощными импульсами. Эта земля напитывала меня и призывала. Возможно, если бы осталась в Инзании, то никогда бы не узнала, кто я.

Не узнала, кто мои родители.

Я коснулась фотографии, учтиво оставленной ректором, и глянула на девушку. Очень юную, как я сейчас, Лею Диргар. Маму.

Почему-то было так просто называть ее этим словом из четырех букв. Может потому, что в глубине души я почувствовала с ней связь еще тогда в библиотеке, когда впервые увидела ее лицо на фамильной фотографии.

Тогда я даже не поняла почему сжалось сердце и хотелось плакать. Нашла в другом оправдание собственной слабости. Выходит, чувствовала?

Но как же это обидно, что едва я ее нашла, и тут же потеряла. Ведь Тьюдо сказал, что она умерла, когда я родилась.

Эти мысли сводят с ума….

Рассвет медленно карабкался по небу, когда двери лазарета распахнулись. Злой, как и прежде, аншеф скомандовал вести меня конвоем к повозкам. Академия еще спала. Точнее адепты. А вот профессора выстроились в ряд вдали от черных экипажей и безмолвно провожали меня взглядами.

Но мне не было до них дела. Я лишь хотела увидеть Его…

Еще бы миг… Еще секунда, но нет. Грубый страж склонил мою голову, запихивая в повозку. Дверь закрылась, и я чувствовала, как слабею, как стены самоходной кареты пропитываются сильной магией, делая ее настоящей непреступной темницей. Стало тяжело дышать, глаза не хотели привыкать ко мраку, и я откинула черный занавес с решетчатого окна.

Тусклый туманный свет заполз внутрь, выделяя на противоположном сидении знакомый силуэт.

Глава 37 Плачь!

— Тьюдо! — охнула я и едва не расплакалась. Надзиратель устало улыбнулся, приветствуя меня. Он был изнеможден внутренне, но цел и невредим физически.

По крайней мере, я не нашли признаков пыток или ссадин, и потому на душе стало немного спокойнее. Пока. Пока что пыток не было. Но они будут?

— Ничего не бойся, Бэлс. Дирарг дал мне слово, — заверил он.

Вы гляньте! Печется обо мне, когда сам…!

— А что на счет тебя, Тьюдо⁈ — разозлилась я. — Как ты позволил им себя поймать! Ведь мог бежать!

Он вновь улыбнулся, игнорируя мою злость, мою боль, мои тревоги. Но в этот раз вовсе не весело, а так, словно пытался утешить, заверить, что все будет хорошо.

— Свой суд я заслужил, — шепнул он.

Нет! Он еще и провоцирует! Откуда это смирение⁈ Зачем оно сейчас⁈

— Не говори ерунды! — вспыхнула я и хотела было его отчитать, но повозка покачнулась, начиная путь.

Пришлось потрудиться, чтобы не упасть, и покрепче вжаться в сидение. Это, наверное, смешно, беречь себя от синяков в последние минуты жизни. Но такова уж наша суть.

— Мне жаль, что сам не могу тебя защитить,— выдал Тьюдо, выводя меня из себя еще больше.

— Тьюдо! — зарычала я, а ему хоть бы что.

Так и смотрит на меня, как на глупую девчонку. Девчонку, которая, на минуточку, оказалась драконом. И у нее теперь светятся ореховые глаза. И он это видит, но вовсе не пугается.

Восхищается что ли?

В нем нет больше того наставника, нет того взрослого пугающего мужчины, он такой же, как и я, немногим старше, несчастный страж, сумевший по глупости дать клятву покойному королю.

Сколько раз ты пожалел о ней, Тьюдо? Мог ведь жить нормально, не таскаться со мной.

— Не надо мокрых глаз, — попросил он тихим шёпотом.

— А то в первый раз видишь!

— И всякий раз чувствую за это вину,— объяснился Тьюдо. — Прости, что не смог дать тебе лучшей жизни. Я бы хотел, но Када….

— Плевать на нее, — отвернулась я. — Она не только мою жизнь испортила, но и твою, заставив нянькаться со мной.

— Да, я считал это проклятием, — усмехнулся Тьюдо. — Смотреть, как ты растешь безмолвным Зеркалом было непросто. Особенно если знать, что твориться в твоей голове.

— И что там творилось?

— То, что даже Жако не смог исправить. А ты хорошо его провела. Вся в своего отца, — усмехнулся Тьюдо.

Он сейчас себя так странно непринуждённо вел. Должно быть, это приближение скорой смерти выветрило из него всю напускную строгость и деловитость, оставив простого мага. Думаю, если бы мы встретились где-то на улице вот так, то смогли бы стать друзьями, даже несмотря на то, что Тьюдо лет на семь, а то и больше, старше меня.

— Если бы я мог все исправить, то предпочел бы стать тебе другом, а не надзирателем, — вдруг признался он, будто опять мои мысли прочел.

— Ты и так им стал, — заверила я, прекрасно помня, как этот каменный страж ломался по кускам, отрекаясь от правил, и вставая на мою сторону. Это много стоит, нужно признать. — Я и не знала, что в твоей груди живет настоящее сердце.

— И много ты