Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос
Мара тоже училась говорить до того, как злость превращалась в закрытую дверь. Иногда у неё не получалось. Тогда она закрывала дверь, но называла время, когда вернётся к разговору.
Мы не стали простой парой. Стали честной.
В час дня Лея привезла решение полного суда.
Она могла прислать писаря, но вошла через новую дверь с папкой под мышкой и отказалась от чая, пока Мара не закончила осмотр последнего пациента.
Мы собрались в лаборатории: Мара, Орса, Тиль, Ивар, Лея и я. Сайна Мор осталась в цехе принимать мастеров после реформы.
— Решение вступило в силу, — сказала Лея. — Корвин Таль признан виновным в организации поставок отравленной соли, покушениях, подделке доказательств и попытке уничтожить образцы. Пожизненное заключение без права занимать должность или распоряжаться фондами.
Она положила первый лист.
— Ивен Роут — двадцать четыре года за изготовление Тихого пепла, смерть Эмиля Лорена и участие в покушениях. Личный секретарь Таля — восемнадцать лет за платежи, подделки и организацию курьеров.
— Дарен? — спросил Тиль.
— Шесть лет. Суд учёл сотрудничество, спасённый платёжный лист и угрозы семье, но не снял ответственность за подмену накладных и две дозы генералу. Украденные восемьсот двадцать крон возвращает фонд, не его племянницы. Они сохраняют жильё и награду отца.
Я кивнул. Милосердие, которое стирает поступок, превращается в новую ложь. Шесть лет оставляли Дарену возможность выйти и не называли его невиновным.
— А Эмиль? — тихо спросил Тиль.
Лея передала ему отдельный лист.
— Решением суда Эмиль Лорен признан погибшим при исполнении профессионального долга после сообщения о незаконной примеси. Все обвинения в производстве яда сняты. Семье полагается возмещение.
Тиль прочитал дважды. Потом отнёс лист к старой балке и положил под аптечный знак Эмиля.
Мара не заплакала. Коснулась пальцами его подписи и сказала:
— Это его имя. Деньги пойдут на лабораторию и обучение Тиля.
— Я могу отказаться от части, — начал он.
— Не можешь. Уже записано в плане расходов.
— Это приказ?
— Ученический договор.
Тиль посмотрел на меня, словно искал поддержку.
— Не спорь с правильно составленным договором, — посоветовал я.
Ивар фыркнул.
Лея раскрыла последнюю страницу. Цеховой фонд разделяли на лабораторию, страховую кассу и выборный совет мастеров. Военные закупки переходили под контроль комиссии, в которую входили производитель, врач части и независимый судебный аптекарь. Все составы высокой опасности публиковались для лицензированных лабораторий. Ни глава цеха, ни генерал больше не могли закрыть формулу единолично.
— Проверка инсценировки? — спросил я.
— Завершена. Лея Дорн превысила обычный срок уведомления палаты на девять часов, Орса Релль использовала формулировку, допускавшую ложное толкование, а Северин Вельд согласился скрыть состояние. Комиссия вынесла нам троим замечание.
— Всего замечание?
— Хотите строже?
— Нет.
— Тогда не мешайте правосудию проявлять редкое благоразумие.
Она закрыла папку.
— И ещё письмо для вас. Пришло в мою канцелярию, потому что ваш дом всё ещё завален корреспонденцией.
На конверте стояло имя Эммы Лот.
Я не открыл при всех. Вышел во двор и сел на скамью, где утром восстанавливал дыхание.
Ответ занимал половину листа.
Эмма писала, что прочла моё признание матери. Она уже знала официальный рассказ о Харонском перевале и всегда считала его неполным. Моё письмо не вернуло отца и не давало ей обязанности простить. Она не прощала — пока или никогда, этого не знала сама. Но передала копию семьям отряда и потребовала открыть военный архив. Совет согласился провести слушания через месяц. Если я приду, должен буду отвечать не как герой, а как командующий, выбравший отступление.
Внизу была одна строка: «Спасибо, что наконец оставили решение мне».
Я перечитал и сложил лист.
Мара не вышла следом. Она видела конверт и оставила мне право позвать.
— Можно тебя? — спросил я у открытой двери.
Она пришла и села рядом.
Я передал письмо. Мара прочитала, вернула.
— Пойдёшь на слушания?
— Да.
— Будет больно.
— Да.
— Хочешь, чтобы я была там?
Раньше я ответил бы за неё: опасно, тяжело, не нужно. Теперь спросил себя, чего хотел, и не перепутал желание с приказом.
— Хочу. Если ты сама захочешь после того, как увидишь порядок заседания.
— Посмотрю порядок. Потом отвечу.
— Хорошо.
Она положила ладонь мне на затылок и поцеловала. Во дворе пахло известью, железоцветом и свежей краской. За стеной Орса требовала от Тиля ещё раз подписать контрольный флакон. По улице проезжала телега. Мир не остановился ради нашего поцелуя и не обязан был.
Когда Мара вернулась к пациентам, я достал из внутреннего кармана ещё одну папку.
Носил её третий день.
К вечеру приёмная закрылась. Тиль унёс городские журналы в отдельный шкаф и дважды повернул ключ. Орса забрала образец Огненной соли в судебную лабораторию. Ивар ушёл в казарму — после моей отставки он принял командование северным полком и теперь мог не притворяться, что мои советы являются приказами.
Мы с Марой остались в торговом зале. Закат проходил через белые бутылки и ложился на прилавок золотыми прямоугольниками.
Я положил папку перед ней.
— Что это? — спросила она.
— Проект брачного договора.
Мара не вздрогнула и не улыбнулась из вежливости. Вымыла руки, зажгла вторую лампу и села читать.
Это было одной из причин, почему я любил её.
В договоре значилось, что «Белая ветвь», лаборатория, доходы и будущие составы принадлежат Маре. Мой дом и военная пенсия оставались моими до общего решения. Долги не переходили автоматически. Ни один супруг не получал права отдавать распоряжения работникам другого, вмешиваться в лечение, службу или переписку. Охрана дома обсуждалась отдельно. Любое согласие можно было отозвать.
Последний раздел касался проживания. Я предлагал жить в аптеке, если Мара разрешит, и сохранить мой городской дом как запасное место для работы и одиночества.
Она дочитала до конца.
— Кто составлял?
— Магистрат Вер. Лея проверила только законность и отказалась обсуждать романтическую ценность.
— Разумно.
— Если ты не хочешь брака, документ можно уничтожить. Наши отношения от этого не прекращаются. Срока ответа нет.
— Знаю.
Мара взяла перо.