Вампирская академия. Холодная страсть - Нина Любина

Мама не разговаривала со мной с самого моего приезда. Она двигалась по дому, как тень: ставила чайник, мыла посуду, перебирала какие-то бумаги на кухне. Когда я пыталась заговорить, она отвечала односложно, не поднимая глаз. Я знала, что она все еще злится за тот визит. За Александра. За телефон. За то, что я приехала без предупреждения и привезла с собой чужого человека в наш дом.

— Мам, — позвала я, когда она проходила мимо с полотенцем в руках.

Она остановилась, но не повернулась.

— Что?

— Не хочешь прогуляться? Погода сегодня…

— У меня голова болит, — перебила она. — И дел полно. Иди, если хочешь.

Она сбежала в спальню, и дверь за ней закрылась с тихим, но отчетливым щелчком.

Я стояла посреди коридора, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Раньше мы ссорились по другому, не так холодно и отстраненно. Вместе с ее здоровьем угасали и силы на споры, и теперь я вспоминала ту ругань с ностальгией. У нее были СИЛЫ, а теперь нет.

— Селена!

Голос Дэна выдернул меня из раздумий. Я предупредила его, что проведу дома выходные, поэтому он с тренировки бежал, чтобы поскорее увидеться со мной. Я ойкнула, когда он влетел в меня. Потом обняла его в ответ, но он тут же наехал на меня:

— А чего не встретила меня сразу после тренировки? Вместе бы домой пошли.

— Хотела с мамой посплетничать, — легко соврала я.

На самом деле я хотела с ней помириться до прихода Дэна, но раз уж не получилось, то говорить ему я этого не собиралась. Не хотелось портить ему настроение.

Он закинул спортивную сумку в свою комнату и уставился на меня так, словно собирался сообщить потрясающие новости:

— Я долго думал, чем мы можем заняться все вместе. Мама точно отказалась бы куда-то идти…

Пока он приводил разумные доводы, я кивала. Мне вот в голову эта мысль не пришла. Наверняка потому что я давно не жила с ними. Находясь в дали от проблем, от них отвыкаешь.

…будем печь печенье, — закончил он.

Он схватил меня за руку и потащил на кухню. Я позволила увести себя, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Дэн всегда умел это делать — возвращать меня в реальность, в простые, понятные вещи, которые не требовали от меня быть кем-то большим, чем просто старшей сестрой.

Оказалось, что он подготовился и закупил продукты еще с утра. Я умиленно его рассматривала, он помотал руками, не глядя на меня:

— Иди позови маму.

Я знала, что она не согласится выйти, но все равно дошла до ее комнаты и постучалась.

— Я устала, — ответила она, и я ушла.

Дэн понятливо кивнул, комментировать это не стал. Но я видела, что он сильно расстроился. Скорее всего он изначально знал, что мама откажется, но все равно построил планы на нее.

На кухне пахло маслом и ванилью. Дэн уже разложил продукты на столе: мука, сахар, яйца, сливочное масло. Формочки лежали рядом, и при виде них у меня что-то теплое шевельнулось в груди. Мы делали вид, что в доме все нормально. И почти так и было.

— Ты займешься маслом? — спросил Дэн, заглядывая в миску.

— Сейчас, командир.

Я надела фартук, и мы начали готовить. Дэн мешал тесто, я добавляла ингредиенты, и в какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за эту неделю. Может, даже за этот месяц.

— Сильнее мешай, — сказала я, глядя, как он старательно вымешивает тесто. — Не ленись.

— Я не ленюсь! — возмутился он, но ускорился.

Мы раскатали тесто, вырезали формочками звездочки и сердечки, выложили на противень. Дэн был сосредоточен, хмурился от усердия, и я смотрела на него и думала о том, как он вырос. Как изменился. Стал серьезнее, взрослее. И в то же время оставался ребенком, который радовался печенью и новому телефону.

Когда противень отправился в духовку, Дэн посмотрел на меня совсем не по-детски.

— Ты чего грустная? — спросил он.

— Не грустная, — ответила я, садясь напротив.

— Грустная, — повторил он уверенно. — Я вижу. Мама тоже заметила. Она поэтому с тобой не разговаривает.

Я удивилась:

— С чего ты взял?

— Она всегда так делает, когда переживает. Молчит, потому что не знает, что сказать. А потом плачет, когда думает, что я сплю.

У меня защипало в глазах. Я смотрела на него, на его серьезное лицо, на то, как он сидит, сцепив руки на столе, и чувствовала, что вот-вот разревусь.

— Ты слишком много понимаешь для своих лет, — сказала я тихо.

— Это потому что я умный, — ответил он, и в его голосе вдруг прорезалась мальчишеская гордость.

Я рассмеялась, и комок в горле чуть отпустил.

— Умный, — согласилась я. — Красота в нашей семье досталась мне, а ум тебе. Все справедливо.

Дэн нахмурился, надул губы, и я уже приготовилась к тому, что он обидится, но он вдруг сказал:

— Я вообще-то тоже красивый! Я в школе девчонке нравлюсь.

— Да ну?

— Правда! Сара постоянно за мной ходит, домашку списывает.

— Ах, вот как, — я изобразила удивление, — значит, Сара?

— Ну да. — Он смутился, отвел взгляд, но улыбка уже расползалась по его лицу. — Только она глупая немного. Все время говорит, что я классный, а сама даже дроби не понимает.

Я не сдержалась и расхохоталась. Дэн сначала смотрел на меня строго, а потом тоже засмеялся, и мы сидели на кухне, смеясь над дробями и Сарой, над формочками для печенья и над тем, что звездочки получились кривыми, потому что Дэн слишком сильно надавил.

Из духовки потянуло сладким, ванильным ароматом. Дэн соскочил с табуретки и подбежал к плите, заглядывая в окошко духовки.

— Скоро готово, — сказала я, вставая рядом. — Нужно остудить, потом можно будет пробовать.

— Сначала маме отнесем? — спросил он, и в его голосе была такая надежда, что у меня сердце сжалось.

— Конечно, — ответила я.

Печенье получилось на славу. Мы выложили его на тарелку, украсили сахарной пудрой, и я смотрела на эти неровные звездочки и сердечки и чувствовала, как внутри становится тепло. Дэн отнес тарелку маме, и я слышала, как она тихо сказала: «Спасибо, сынок». И в этом «спасибо» было что-то большее, чем просто благодарность за печенье.

Вечером, когда мама легла спать, мы с Дэном устроились на диване, укрывшись пледом. За окном темнело рано, почти по-зимнему, и ветер завывал за стеклом, но дома