Вне себя - Елена Букреева

Боря держит меня за локоть, тихо спрашивая, в порядке ли я. Но я не в порядке. И он не в порядке. И Дима тоже. Никто. Абсолютно никто.

Кроме, кажется, Миры.

Запрокинув голову, она, прикрывает глаза, а затем вдруг улыбается и открывает дверь. Когда она выходит из машины, её улыбка становится ещё шире. Полицейские тотчас же оказываются возле неё и разворачивают её, чтобы надеть наручники. Звук защелкивающегося замка, кажется, ещё долго будет преследовать меня в ночных кошмарах. Но я по-прежнему совершенно ничего не понимаю. Полицейские берут улыбающуюся Миру под руки и ведут к участку, но она вдруг оборачивается и, выглядя при этом абсолютно счастливой, бросает Диме:

— А с чего ты взял, что я сделала это для Влада? Эти тормоза были перерезаны для тебя, милый, это все с самого начала было для тебя.

Мы с Борей выдыхаем в унисон. Дима прикладывает ладонь к груди. Это была она. Всё это время это была она. У меня кончается кислород в лёгких. Неверие смешивается с осознанием в белом полотне моих мыслей, образуя по-настоящему жуткий рисунок. Когда папа умер, и мама потащила меня к психологу, женщина в странных очках показывала мне всякие нелепые кляксы на бумаге, очень уж настойчиво интересуясь, что я в них вижу. Но я не видела ничего. Это было совершенно непонятное пугающее нечто.

Вот и сейчас. Абсолютная клякса в моем сознании становилась все страшнее, и я вся сжалась, зажмурилась, чтобы выгнать это из своего сознания.

Но правда была вот в чем — я провела весь сегодняшний день с человеком, который едва не убил Влада, и я была готова пойти с ней в полицию, чтобы подставить того, кто это не делал.

Ноги у меня подкашиваются. Рот наполняется слюной, в глазах темнеет. Но тут кто-то подходит к нам сзади и касается плеча Бори, и я заставляю себя удержаться на границе между этим миром и другим, более спокойным и ровным.

— Мне только что позвонили из больницы, — хмурый мужчина в чёрной кожаной куртке, почему-то очень похожий на следователя, засовывает руки в карманы. — Влад пришёл в себя.

Но я спотыкаюсь. В самый важный, в самый ответственный момент мой вестибюлярный аппарат меня подводит, и я падаю, проваливаюсь в небытие, так и не услышав последние слова, так и не узнав, что Влад очнулся.

Ринг совершенно пуст. И за рингом тоже нет ни души. Ни толпы зрителей, ни репортёров, ни тренеров, ни боксеров.

Я не перестаю оглядываться по сторонам наивно надеясь, что рано или поздно кто-то появится, ведь стоять одной здесь, почти в полной темноте, мне совсем не хочется.

И что я вообще забыла?

Ничего не помню. В памяти абсолютный провал, чёрная дыра.

Но внезапно с громким хлопком включается свет прожекторов. Он ослепляет, заставляет зажмуриться. Полностью дизориентированная, я выставляю ладонь вперёд и вдруг замечаю сгорбленный силуэт человека, сидящего в углу ринга. Я узнаю его мгновенно, и сердце начинает колотится в груди, да так сильно, что это немедленно вызывает тошноту. Проглотив ком в горле, я бросаюсь к парню и сажусь на колени, беря его лицо, все в ссадинах и синяках, в ладони.

— Влад, — шепчу я, мягко касаясь подушечками пальцев его прикрытых век. — Влад, ты видишь меня? Ты меня слышишь? Я здесь, я здесь, открой глаза.

Я опускаю ладони на его шею, сжимаю плечи, спускаюсь к его рукам в боксерских перчатках и вдруг осознание — резкое, как удар по затылку, — меня настигает.

Я его касаюсь.

Я его касаюсь!

Он не призрак, не фантом, он живой, живой и тёплый...

Влад что-то мычит, когда я поднимаю на него затопленный слезами взгляд, и будто нехотя открывает глаза. Серая радужка кажется намного темнее, хотя на нас светит яркий луч от прожектора, но эти глаза... кажутся мне чужими. И кажется, будто вовсе меня не узнают.

Но ведь это невозможно, да? Мы столько пережили вместе. Он сказал, что любит меня.

Только вот я не успела ему сказать. Но он очнулся, он здесь, со мной, я могу его касаться... значит, у нас ещё много времени. Так ведь?

Только вот... что мы делаем на ринге?

— Влад, ты помнишь, что произошло? Помнишь меня?

Он разглядывает моё лицо так, будто впервые меня видит. Каждая секунда его взгляда вонзает в моё сердце новую иголку. Но в них совершенно нет смысла, ведь моё сердце разбивается, когда он медленно качает головой.

— У меня сейчас бой, — хрипло шепчет он и смотрит куда-то за моё плечо.

Глотая нарастающую панику, я оборачиваюсь и замечаю в противоположном углу ринга кого-то, чьё лицо в тени увидеть невозможно. Но тут яркий луч прожектора выстреливает в сторону незнакомца, и теперь я чётко могу увидеть...

Борю?

— Что ты здесь делаешь? — я встаю, и напуганный мой взгляд тут же замечает боксёрские перчатки, спрятавшие его ладони. — Ты... ты собрался драться с ним? Со своим братом?

— Нет, Полин, — он подходит ко мне и хватает меня за плечи, хотя в боксёрских перчатках это даётся ему непросто. — Ты можешь хотя бы минуту не думать о Владе? Приди уже в себя. Его здесь нет, не зови его. Приди в себя. Пожалуйста.

Внезапно свет прожекторов гаснет, мы погружаемся в кромешную тьму. Сквозь толщину тьмы и тишины начинает пробиваться размеренный писк. В нос ударяет резкий запах спирта. Я несколько раз моргаю и понимаю, что нахожусь в горизонтальном положении. Тревога обволакивает моё тело, заставляя окончательно прийти в себя.

Я открываю глаза и вижу перед собой совершенно незнакомое пространство. Тёмная палата, несколько кроватей, на которых кто-то спит, а в окно пробивается тонкий луч лунного света.

Я поворачиваю голову к двери и замечаю штатив с капельницей. Поднимаю руку и вижу прикреплённый к ней катетер.

Что со мной случилось? Как я здесь оказалась?

Я все ещё пытаюсь найти взглядом ринг и Влада, но все безуспешно. Так это был сон? По вискам кто-то будто бьёт молотком. Я зажмуриваюсь, а в моей памяти словно ручник спускают, и воспоминания последних суток обрушиваются на меня, точно оползень. Дима, Мира, полиция... Господи.

— Я в больнице? — хриплю я, предпринимая несколько неудачных попыток встать.

На соседней кровати кто-то ворчит и отворачивается к стенке. Я приподнимаюсь на локте, но боль настолько сильная, что я