Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

Лис улыбнулся сквозь слёзы.

— Она смешная.

— На тебя похожа, — сказал Тайр.

— Я не смешной.

— Очень.

Нэя засмеялась тихо, и её голос прошёл по северному залу светлой нитью. Не служащей кругу.

Принадлежащей ей.

Корвин смотрел на детей, и я видела: ему хочется сказать много. Слишком много. Но он

молчал. И правильно делал. Иногда первый настоящий поступок после вины — не заполнять всё

словами.

Малену вывели не грубо. Двое стражей Совета подошли к ней, но она пошла сама. У двери

остановилась и обернулась ко мне.

— Ты думаешь, дом выбрал тебя, Веста?

— Нет, — ответила я. — Он выбрал тех, кого вы не хотели видеть.

Её губы дрогнули.

— Тогда он однажды потребует от тебя больше, чем ты готова отдать.

— Возможно.

— И Корвин не спасёт тебя.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом с детьми, но не владел этим кругом. Не владел мной. И,

кажется, впервые понимал разницу.

— Я не просила его спасать меня, — сказала я.

Малена ушла.

После её ухода северный зал ещё долго не мог успокоиться. Грегор пытался вернуть обряд в

рамки, но рамки рассыпались у него в руках. Писари шептались, не зная, что записывать. Главы

домов требовали объяснений, но уже не все смотрели на меня как на нарушительницу. Некоторые

смотрели на своих детей, стоявших у стен. Некоторые — на собственные запястья, где могли

когда-то быть скрыты следы старых решений.

Корвин поднялся и повернулся к залу.

— До рассвета Совет не принимает никаких решений по детям без их присутствия, без Лунного

дома и без открытого круга. Тайр, Нэя и Лис возвращаются в дом Роунов по собственной воле. Я

признаю этот дом временным детским кругом и местом хранения имён, пока не будет

восстановлена полная правда о нарушенных клятвах.

— Вы отдаёте наследников бывшей жене, — сказал один из старейшин.

Корвин посмотрел на него.

— Я признаю выбор моих детей.

— Дети не выбирают судьбу рода.

— Тогда род слишком долго называл судьбой то, что было удобством взрослых.

Это была не победа.

Я чувствовала это кожей. Грегор не сдался. Совет не раскаялся. Малена ушла не побеждённой

до конца, а разоблачённой раньше срока. Такие люди становятся опаснее, когда теряют

возможность улыбаться.

Но дети вышли из круга сами.

Тайр — первым, с дощечкой Луар у груди и тенью, которая больше не отставала от него на

полшага. Нэя — рядом, держа имя матери и свою ленту. Лис — между ними, с пустой дощечкой,

где теперь была его собственная первая линия, и маленькой тенью у ног.

Когда он дошёл до меня, то взял меня за руку.

— Мы домой? — спросил он.

Домой.

Слово оказалось таким простым, что у меня перехватило горло.

— Да, — сказала я. — Домой.

Корвин услышал. Его лицо дрогнуло, но он ничего не сказал. Не отнял у меня это слово. Не

поправил, что их дом — Арк. Просто взял плащ Лиса, поднял с пола серый камень Тайра, который

выпал во время обряда, и протянул сыну.

Тайр взял.

— Спасибо, — буркнул он.

Корвин кивнул так, словно это “спасибо” было не меньшим даром, чем возвращённое имя.

Обратно мы шли уже под утро.

Город не спал. Слухи бежали быстрее нас. В окнах горели огни, люди стояли у ворот, кто-то

прятался в переулках, кто-то, наоборот, выходил на середину улицы и смотрел открыто. Я

чувствовала их взгляды и не опускала головы.

Лунная вывеска Лунного дома светилась издалека.

Она ждала нас.

Орис шёл впереди с фонарём, хотя свет был уже не нужен. Эсма рядом с ним выглядела усталой,

но довольной настолько, насколько старая хранительница вообще могла позволить себе

довольство. Дети шли ближе друг к другу. Лис несколько раз оглядывался, проверяя, идёт ли

его тень. Каждый раз она была рядом, маленькая, слабая, но настоящая.

У крыльца Лунного дома стояли люди.

Я остановилась.

Не стражи. Не Совет.

Соседка из дома напротив, старик с рынка, молодая женщина с мальчиком лет семи, тот самый

страж, который раньше стоял у угла по приказу Корвина, и ещё несколько незнакомых лиц. Они

не пытались войти. Просто стояли перед светящейся вывеской, и в их молчании было не

любопытство.

Оно было просьбой, которую никто ещё не решался произнести.

Женщина с мальчиком первой шагнула вперёд.

— Госпожа Роун…

Я не поправила её сразу. Не потому, что хотела титула, а потому что услышала в нём не

лесть, а осторожное признание дома.

— Моему сыну сказали, что его волчий знак неправильный, — произнесла она. — Он не спит

перед полнолунием. Боится, что его заберут на проверку. Я… я не знаю, можно ли спрашивать.

Мальчик прятался за её юбкой. Его тень лежала у ног, маленькая, но прижатая к краю, как у

Нэи в первую ночь.

Я почувствовала, как Лунный дом за моей спиной отозвался. Не приказом. Вопросом.

Открыть?

Я посмотрела на детей. Тайр сразу понял и нахмурился, но не от ревности. Скорее от взрослой

тревоги: если впустить одних, придут другие, а значит, опасность станет больше. Нэя сжала

дощечку матери и тихо сказала:

— Ему страшно.

Лис выглянул из-за Корвина.

— У нас есть очаг без огня.

Женщина не поняла, но я поняла.

Корвин стоял рядом. Он мог сказать, что это опасно. Что сейчас не время. Что после

северного круга любой новый шаг даст Совету повод.