Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Я скосила взгляд на фитиль — он стремительно сгорал. Я резко вскинула ствол. Пуля пролетела над головой Татума с оглушительным грохотом.
— В следующий раз не промажу, — крикнула, безмолвно отдала ружье Маршалу и приняла из его рук заряженное.
Татум приблизил к прутьям лицо и закусил нижнюю губу.
Он не испугался.
Напротив, лез на рожон.
— Фавра принадлежит моей семье, Иветта. Все здесь, начиная от церковного легата до последней шлюхи. И каждая жалкая душа — тоже моя. Тебе следует об этом помнить!
Он мог с легкостью остановить стройку. Его люди — безнаказанно разграбить склады с сырьем. Он мог перекрыть поставки шерсти.
Я стиснула зубы и вновь приказала управляющему:
— Поджигай!
На губах Тейта возникла безумная улыбка.
Он расслабленно размял шею, не сдвинувшись ни на сантиметр. А фитиль стремительно взвился, огонек пополз в капсулу, воспламеняя порох.
Ба-бах!
Пуля полетела по каналу ствола.
Если бы Тейт оказался не таким проворным, а оружие не настолько неточным, его сиятельство граф Ханнэм был бы уже тепленьким, «свежеиспеченным» покойничком.
Выстрел прозвучал громом. Клубы дыма застили взор.
Татум склонился, упираясь ладонями в колени, и шумно задышал. Вскинул взбешенный, дикий взгляд. На его лице заблестели крупные капли пота. Сейчас он походил на цепного пса, неспособного дотянуться до своей добычи и смотрел пристально, исподлобья.
Наконец, он распрямился, дернул плащ и пошел к встревоженным лошадям. Легко вскочил в седло и бросил хрипло:
— Еще увидимся, госпожа Корнуэлл!
Глава 33
Письмо на имя мужа выглядело до такой степени ущербным, что я никак не могла взять в толк, что в нем не так. Возможно, в этом письме не было никакой теплоты? Перечисление произошедшего до того сухо, что стало смешно:
«Корнуэлл,
вынуждена написать Вам, что мои отношения с лордом Ханнэмом сильно обострились. У него есть собственные военные силы, и он имеет право вершить закон в Фавре, несмотря на присутствие здесь императорской гвардии и окружного судьи. Опасаюсь, что он может сильно навредить мне.
Дело в том, что он попытался вторгнуться в наш дом. Я выстрелила в него трижды.
Пока ситуация под контролем, но я сочла своим долгом сообщить Вам о произошедшем».
Подумав, я решила послание дополнить: «P.S. Все три раза я, к сожалению, промазала».
Никакого ответа на это послание не последовало. Прошла неделя с тех пор, как Маршалл передал эти письма через торговые каналы, и меня даже обуяло некоторое недовольство — Корнуэлл мог дать о себе хоть какую-то весточку.
Теперь, опасаясь каверзы от Ханнэма, я вернула Радима, меньше выезжала, предпочитая принимать посетителей в доме. Это породило еще больше слухов, волна которых докатилась до меня, словно цунами. В чем меня только не обвиняли: «Зазнавшаяся стерва», «Потаскуха, дом которой наводнили мужчины», «Развратная гадина». Сыграло против меня еще и то, что некоторые женщины, работающие на фабрике, не бросили своего прежнего ремесла.
Я потеряла управляющего, жена которого написала окружному судье, что ее муж имел постыдную связь с одной из работниц. Управляющий ушел сам, и я встала перед печальным фактом — ни один мужчина не желал идти ко мне на работу.
Господин Джад уведомил, что я потеряю всех строителей, потому что они работают с недовольством и уже порываются все бросить, а ему важна репутация, и даже мое положение жены господина Корнуэлла не может сгладить ситуацию.
Я понимала, что Ханнэм душит меня со всех сторон.
Он знал что-то, о чем не знала я. А отсутствие вестей от Кристиана говорило либо о том, что он умер, либо о том, что он не получил мое письмо.
В день, когда стояла обжигающая зимняя стужа, а я уже отчаялась свести концы с концами, ибо денежный вопрос встал неимоверно остро, к поместью стеклись силы императорской гвардии.
Это случилось ранним утром.
— Госпожа Корнуэлл, — обозначили мне, когда я вышла к своим гостям, накинув на плечи теплую шаль. — Мы вынуждены взять вас под стражу и отвезти в Берн, в тюрьму Рокстон по обвинению в колдовстве, нападении на Родерика Бэзила, убийстве его дочери Ханны Безил, нанесении увечий Клоду и Эдне Бэзил, а также по обвинению в супружеской измене.
Это было так неожиданно, что я рассмеялась.
— Я не согласна с этими обвинениями, господа. И я не покину дом, пока сюда не приедет мой муж!
Как я ошибалась.
— Указ подписан самим императором с благословения Святого Престола, — сказали мне. — Он поступил из Сольвера вчера, но, помня о добрых делах вашего мужа, мы дали вам возможность выспаться этой ночью в теплой постели. Его императорское величество своей рукою распорядился, чтобы вы находились в Рокстоне.
В Ниваре можно было бросить вызов любому местному лорду, но бороться с императором было глупостью.
— Обвинение против вас очень серьезно, госпожа Корнуэлл, — сказали мне в итоге.
Я была самонадеянным человеком. И рисковым.
Но сейчас я стояла на крыльце и смотрела на мужчин, приехавших за мной, и не могла уцепиться за свою выдержку, как за якорь. Мне казалось, что это конец.
Именно так, вероятно, и должна закончится история женщины, которая решила в мужском мире стать хозяйкой фабричного дела.
— Маршалл, — позвала я.
Он стоял за моей спиной и молча сделал шаг вперед.
— Найди моего мужа и расскажи ему все, что случилось. Позаботься о фабрике. Пусть ни на секунду не останавливают работу. Снабди Исаака Харта всем необходимым. Я скоро вернусь.
Ташка жутко ревела.
Она вцепилась в мою юбку и только титаническими усилиями мне удалось ее успокоить.
Мне не позволили