Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Стрела вонзается в мишень прямо рядом с первой. Идеальное попадание.

Я ухмыляюсь.

— Два из двух. Уверен, что не хочешь просто сдаться?

Он так неподвижен — каждый мускул напряжен, Волк готов броситься. Схватить. Невозможно скрыть голод в выражении его лица, — будто он обдумывает все способы, какими подчинит меня, заявит права, сделает своей.

Но я еще не закончила.

Вращаю третью стрелу меж пальцев.

— Нет? Тогда ладно, последний вопрос. В этих твоих фантазиях — ты не торопился раздевать меня или просто перегнул и трахнул прямо так?

Его грудь вздымается, ладони сжимаются в кулаки. Волк ровно там, где я хочу, и эта власть головокружительна. Порочно то, как сильно желаю, чтобы он стоял на коленях предо мной. В моей власти, хоть раз.

— Ты правда хочешь знать? — спрашивает он грубо.

— Я правда хочу выиграть, — отзываюсь с медленной усмешкой.

И, может быть, немного помучить его в процессе. Расплата за все те ночи, когда он оставлял меня изнывать от желания после целительских сеансов.

Угли в его радужках пылают.

— Думал о том, чтобы взять тебя всеми возможными способами, — признание будто вырвано откуда-то из глубины. Из особого больного места. — У каждой стены. Согнутой над каждым столом. В каждой постели. Я трахал тебя тысячу раз в своей голове. Каждый раз по разному. Заставлял кричать. Молить. Заставлял ломаться.

Жар скапливается между ног. Знаю, что он делает, — говорит, что сделает со мной, если я проиграю. Заставляет воображать все те способы, какими возьмет меня. Но я живу с Волком, оставляющим меня влажной и жаждущей, уже пять недель. Каждую гребаную ночь он исцеляет меня, и тело поет, — как хорошо он мог бы меня трахнуть.

Это не сработает.

Я снова поднимаю лук.

— Как печально. Потому что сегодня ты отправишься в постель изнывающим от голода и отчаяния. В полном одиночестве.

Пускаю последнюю стрелу. Она вонзается прямо в центр — ни миллиметра пространства меж нею и ее сестрами. Безупречная группа.

Победа.

— Я выиграла, — дразню, поворачиваясь к нему. — Скажи, что я выиграла честно.

Он глядит на меня — и выглядит разъяренным. Изголодавшимся.

— Давай же, Волк. Три маленьких слова. «Ты меня победила».

Хмурясь, он выхватывает у меня лук и отбрасывает в сторону.

— Честно? Это было жульничество, высокомерное ты создание.

Я медлю, ухмыляясь.

— Правда? Или я переиграла более сильного противника? Ход, контрход. Обезоружить, атаковать, — помнишь? Не моя вина, что ты сам влетел в ловушку.

На один задохнувшийся миг не могу сказать, поцелует он меня или убьет.

Но затем он смеется — и это самый прекрасный звук, который когда-либо слышала — гулкий, глубокий. И опасный.

Его веселье будто перерезает мне глотку.

— Просто подожди, — произносит он, наклоняясь к оружейному шкафу и извлекая кожаный сверток. — Когда меньше всего будешь ждать. Расплата будет той еще сукой, Девалиант.

Волк кладет сверток на стол и разворачивает, открывая два кинжала, безупречно подходящих к тем, что он дал мне в саду. Они изысканны — сталь складчатая и слоеная, с безошибочно узнаваемым волнистым узором турпорийской работы. Это не просто оружие. Произведение искусства.

— Довольна? — спрашивает он.

— Сойдет.

— «Сойдет», значит? Целые королевства сравнивали с землей ради такой стали. Может, проявишь хоть немного признательности.

Не могу сказать, серьезен ли он или пытается вывести меня из себя. С ним невозможно угадать.

Тянусь к клинкам, но он вдруг оказывается у меня за спиной, запах вторгается в мои чувства. Мешая сосредоточиться на чем-либо, кроме него.

— Хочешь узнать секрет? — спрашивает Волк, выхватывая кинжал из ножен.

Он приставляет лезвие над моей ключицей. Не надавливая. Сталь просто покоится там, как обещание. Угроза.

— Первый порез всегда особенный. Эти клинки древние. Они пробовали королей и воинов. Полководцев и воров, — его свободная ладонь скользит вверх, сжимая мою челюсть и запрокидывая голову назад. — Они помнят каждую каплю крови, что когда-либо крестила их.

Мое дыхание учащается.

— Вот как?

Чувствую его улыбку на своей шее — голодную и острую.

— О, да. Они помнят всё.

Внезапная яркая вспышка боли — он режет лезвием поперек моей груди. Губы приоткрываются на вздохе. Прежде чем успеваю осознать происходящее, он наклоняется и…

Язык проходится по неглубокому порезу.

Из меня вырывается хныканье, Волк отвечает стоном, вбирая струйку крови. Он завершает свое пиршество нежным поцелуем.

— Уже несколько недель хочу попробовать тебя на вкус, — бормочет он. — С тех пор, как перестала со мной разговаривать. Сводила с ума, блядь.

Это не может происходить на самом деле.

Но происходит. И хуже того — я поддаюсь этому. Ему. Этой темной, извращенной свящи между нами, что слишком похожа на падение с обрыва. Ни ухватиться, ни спастись — только он, я и долгое падение на самое дно.

Когда Волк наконец отстраняется, его зрачки расширены, черный поглощает золотистые радужки. Он поднимает окровавленный кинжал и проводит языком по кромке. Смакуя каждую каплю меня.

— Как думаешь, сколько это продлится? — его голос низкий и хриплый от желания. — Еще месяц? Два? Пока мне не наскучит?

Чем интереснее ты будешь, тем дольше проживешь.

И вот так — момент разбивается вдребезги. Красная пелена затмевает зрение. С рычанием выбираюсь из его хватки и толкаю мужчину обратно в кресло. Он падает с удивленным кряхтением, эти громадные крылья широко распахиваются. Затем я выхватываю кинжал из его пальцев и полосую поперек голой груди.

Слизываю порез, прежде чем он успевает зажить.

— Теперь этот клинок запомнит и твой вкус, — шиплю, вонзая кинжал в кресло в дюйме от его головы. — И я тоже.

Мы оба тяжело дышим, груди соприкасаются. Сердца бьются друг о друга. Он свирепо глядит на меня снизу, но ладони скользят к моему заду, рывком прижимая к возбужденному члену.

— Блядь, как же я тебя ненавижу, — рычит он.

Наклоняюсь ближе, касаясь губами его уха.

— Тогда ненавидь жестче.

Его бедра дергаются, подаваясь вверх навстречу мне в медленном, грязном трении, от которого перехватывает дыхание. Я отвечаю ему, даже не задумываясь — тела впадают в ритм, такой же естественный, как насилие. Неграциозный. Безыскусный. Такой же неизбежный, как гравитация. Откидываю голову назад, когда он толкается в меня. Кресло скрипит с каждым движением, вторя рваному дыханию.

— Я ненавижу всё в тебе, — ладони блуждают по моей спине и бокам, хватая. — Ненавижу твой умный хренов рот и то, как он задает чересчур много вопросов. Ненавижу то, как ты ощущаешься в моих руках.

Лжец, — думаю я, когда он наклоняет голову и проходится языком по моему пульсу. — Тебе это нравится.

Вжимаюсь в него сильнее, в