Принц Мечей - Элис Кова
Блюститель колеблется. Его глаза косятся на Каэлиса, застывшего рядом со мной абсолютно неподвижно, сложив руки за спиной. От него веет спокойствием, но за этой гладкой маской я явственно чую глухое напряжение.
— Полагаю, да, — наконец выдавливает стражник.
Я передаю свою колоду Каэлису и выворачиваю карманы, как и обещала, распахивая пальто, чтобы показать, что внутренние карманы тоже пусты. При каждом движении я нарочито демонстрирую, что нигде больше не прячу краденого, не переходя при этом рамок благопристойности.
— Вы удовлетворены? — спрашиваю я, закончив осмотр.
— Да. — Блюститель кивает.
— Чудесно. — В мой голос вплетается ровно столько тепла, чтобы прозвучать любезно, но не растерять достоинства. — В таком случае инцидент исчерпан?
— Так точно. Прошу прощения. Искренне виноват. — Он торопливо кланяется, круто разворачивается на каблуках и едва ли не бегом скрывается в ближайшем переулке.
Стоит ему исчезнуть из вида, как Каэлис резко выдыхает через нос и сквозь зубы цедит: — Этому болвану чертовски повезло, что с ним разбиралась ты, а не я.
Я бросаю на него косой взгляд, возобновляя шаг и стремясь поскорее уйти с переполненной площади в глубину Речного парка.
Деревья в парке дают благословенную тень в разгар душного лета. Морской бриз мерно раскачивает ветви, солнечные блики пляшут по аккуратной гравийной дорожке, петляющей среди мягкой зелени. — Ты ведь был в двух секундах от того, чтобы переломать ему в руке каждую кость, верно?
— Возможно, — лениво тянет Каэлис, натягивая капюшон глубже на голову. — Или раздробить лицо. Когда речь заходит об увечьях, выбор всегда столь богат.
Я качаю головой, подавляя тяжёлый вздох: — Тебе нельзя так поступать.
— Как именно?
— Бросаться на людей ради меня, — произношу я. Он презрительно фыркает. Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, не может ли случайный прохожий подслушать наш разговор. — Я совершенно серьёзно. Если ты продолжишь в том же духе, от моего нового лица не будет ни малейшего толка. Трудно объяснить, с чего вдруг пресловутый принц Каэлис выжигает землю дотла ради безвестной девицы, которую встретил всего пару минут назад.
Принц, кажется, всерьёз взвешивает мои слова: — Выходит, ты хочешь, чтобы я сидел сложа руки, если увижу, что ты в беде?
— Я хочу, чтобы ты доверял мне и позволил самой позаботиться о себе.
Это заставляет его настолько опешить, что он замирает на полушаге, вынуждая и меня остановиться. Наши взгляды встречаются, и ветер запускает невидимые пальцы в его смоляные волосы. — Неужели ты думаешь, будто я не знаю, что ты способна постоять за себя?
— Ну, если ты без конца бросаешься мне на выручку, это неизбежно наводит на размышления, — признаю я.
— Ты — самый одарённый, искусный и могущественный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Ты одинаково безупречно владеешь клинком и собственным лукавством, но и то и другое блекнет перед тем, какую стихийную силу ты являешь собой в магии. — Он делает шаг, сокращая разделяющее нас расстояние. Я вижу, как подрагивают опущенные руки: он едва не берет меня за руку, но усилием воли сдерживает порыв. От этого мимолётного движения у меня одновременно перехватывает дыхание и вырывается вздох облегчения. — Дело вовсе не в том, что ты во мне нуждаешься. Дело в том, что я просто не умею иначе. Каждый мой инстинкт, каждый удар сердца твердят мне защищать тебя — словно в этом и заключается единственное, истинное предназначение, ради которого я был рождён.
Ветер усиливается, донося издалека звонкие детские крики и глухой рокот белых бурунов, разбивающихся о волнорезы реки Фарлум. Этот шум лишь острее подчеркивает повисшую между нами тишину. Каждый прерывистый вздох.
Всё то, что мы оставили недосказанным, когда он вжимал меня в то зеркало…
Я отвожу взгляд: — Что ж, главное, что ты не считаешь меня безнадёжной.
Он лишь слегка усмехается — словно прекрасно видит, от чего именно я бегу. Мы снова трогаемся в путь. Когда он заговаривает в следующий раз, в его голосе уже нет раздражения — лишь живое любопытство: — Я считаю, что ты более чем пригодна для того, чтобы стать преподавателем в моей Академии.
— Да. Поставь меня к Вадуину помощником по боевому владению.
Его лицо тут же вытягивается. Затем в груди рождается тихий смешок: — Очень смешно.
— Я совершенно серьёзно. — Мой тон становится едва ли не приторным; я одариваю его хитрой полуулыбкой из-под опущенных ресниц и чуть склоняю голову набок, почти кокетливо.
— Я был уверен, что вы с ним на дух друг друга не переносите. Я до сих пор помню ту крышу и ведро.
— Я тоже помню. — При этих словах я мысленно переношусь назад, на ту крышу, где часами оттирала кровь Кел после того, как её карта обратилась вспять. — Но думаю, именно мне удастся управляться с ним лучше всех. И мы оба прекрасно знаем: в преподавании владения мне нет равных. Чтец из меня отвратительный, а учить других инкерству мне нельзя — мой почерк слишком приметен; мне и для себя-то придётся наносить карты с крайней осторожностью. Незачем привлекать к этому лишнее внимание.
— Верно. Твоя правда. — Каэлис пару минут перекатывает эти мысли в голове, и лишь когда мы приближаемся к северной границе Речного парка, он наконец тихо, едва слышно роняет: — Он ведь Хранитель Мира, да?
Меня ничуть не удивляет такой вывод. Уверена, подозрения зародились в нём с первой же минуты, как Вадуин переступил порог Академии. Сложи это с моим побегом, с подозрениями Каэлиса о том, что мне помогли Хранители Мира, а затем — с моим внезапным возвращением и уверенностью в том, что мы с Вадуином отлично сработаемся… Логическая цепочка напрашивается сама собой.
— Ты знаешь: я не стану это подтверждать. — Я улыбаюсь ему. — Но я уверена, что Вадуин скоро придёт к тебе с личной просьбой об одной подающей надежды девушке, с которой он свёл знакомство этим летом. — Я смогу отправить Грегора с весточкой, пока навещаю Арину… В голове уже выстраиваются следующие ходы, и я умолкаю, перебирая в мыслях всё то, что необходимо успеть сделать до начала учебного года, чтобы моя легенда выдержала любую проверку.
Некоторое время мы идём молча, минуя Клуб Искателей