Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос
— Но...
— Мира.
Мой голос прозвучал тише обычного. Этого хватило.
У нее дрогнули губы.
— Вы вернетесь?
Я подошла к ней, взяла ее лицо в ладони и поцеловала в лоб.
— Да.
Не "постараюсь". Не "если получится". Не "если выживу".
Да.
Потому что другого ответа ей сейчас было нельзя давать.
Северин уже протягивал мне темный дорожный плащ и короткий клинок.
— Лошадей не берем, — сказал он. — Шумно. До канала карета, потом пешком по старой насыпи. Если повезет, перехватим раньше храма.
— А если нет?
Он посмотрел на меня.
— Тогда войдем в Пепельные Клятвы вдвоем и очень постараемся не умереть внутри.
Я кивнула.
Странно, но это звучало почти успокаивающе. Наверное, после такой ночи план, в котором есть четкий риск смерти и конкретный маршрут, уже кажется роскошью.
Эллен поймала меня за запястье раньше, чем я успела выйти.
Ее сухие пальцы легли прямо поверх браслета.
— Слушай еще одно, — сказала она тихо. — Если увидишь его на грани, не пытайся спорить как женщина. Зови как пара.
Я нахмурилась.
— Что это значит?
— Это значит, что там, где кончаются бумаги и мужская гордость, иногда остается только имя, сказанное правильно.
Я не успела спросить, что именно значит "правильно".
Потому что под браслетом снова полыхнуло. На этот раз так ярко, что я задохнулась.
Перед глазами вспыхнуло: черная арка, каменный двор, серебро на шее, и голос Кайрана — не вслух, внутри, хриплый, почти сорванный:
Нэйра.
Я дернулась к двери сама.
— Уже близко, — выдохнула я. — Быстрее.
Северин распахнул дверь. Холодная ночь ударила в лицо. Лестница вниз показалась слишком длинной.
И пока мы бежали к карете, я уже знала: если опоздаем хоть немного, назад мне могут вернуть уже не мужчину.
А дракона, который меня узнает — или не узнает вовсе.
Глава 14. Пепельные клятвы
Мы выехали без фонаря.
Карета шла почти вслепую, и только редкие отблески от мокрой мостовой вспыхивали под колесами, как короткие белые змеи. Я сидела напротив Северина, обеими руками сжав плащ на груди, и старалась не показывать, как мне тяжело дышать.
Не от холода. Не от страха.
От него.
Связь не просто тянула. Она билась. Дергалась. Иногда замирала так резко, что у меня на секунду останавливалось сердце, а потом возвращалась новым ударом — более злым, более рваным, почти нечеловеческим. В такие мгновения я переставала чувствовать свои пальцы и видела только куски чужого состояния: черный камень, цепи, тяжесть в плечах, холод металла у горла и ярость, которую Кайран держал из последних сил.
Северин молчал почти всю дорогу.
Не потому, что не хотел говорить. Скорее, потому что слишком хорошо понимал: если я сейчас услышу от него лишнее слово о том, что надо держать голову холодной, я просто вцеплюсь ему в лицо.
Карета резко свернула. Под колесами зашуршал гравий.
— Старый канал, — сказал он наконец. — Дальше только пешком.
Я кивнула.
Голос мне был сейчас не нужен. Все нужное я и так чувствовала под кожей.
Мы выбрались наружу. Ночь уже начинала редеть, но до рассвета оставалось еще достаточно темноты, чтобы мир казался не настоящим, а вырезанным из мокрого железа. Канал тянулся слева черной полосой. Справа поднималась старая насыпь, заросшая бурьяном и колючим кустарником. Далеко впереди, на самом краю горизонта, проступали темные зубцы северных руин.
Пепельные Клятвы.
Я никогда там не была. Но, наверное, если бы меня разбудили среди ночи и спросили, где кончается спокойная жизнь и начинается что-то гораздо древнее и темнее, я бы указала именно туда.
Северин обошел карету, проверил упряжь и быстро сказал вознице:
— Ждать до второго сигнала. Если нас нет — уходишь на юг и забываешь, что видел нас этой ночью.
Возница даже не попытался спорить. Хороший человек. Умный.
Я уже шла к насыпи, когда Северин перехватил меня за локоть.
— Стой.
Я резко дернулась.
— Не трогай.
Он сразу отпустил.
— Тогда хотя бы слушай. Там впереди может быть не только Кайран. Если они действительно повезли его в Пепельные Клятвы, значит, рассчитывают не на тайный допрос. На что-то большее.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. — Он говорил тихо, но жестко. — Если увижу, что тебя ведут внутрь как приманку, я вышибу тебя оттуда силой. Потом можешь ненавидеть меня сколько хочешь.
— Ты удивительно любишь решать за меня.
— А ты удивительно любишь бежать на нож с открытым лицом.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но браслет под рукавом вспыхнул так резко, что я согнулась пополам.
Северин мгновенно оказался рядом.
— Что?
Я вскинула голову к руинам. Поняла сразу.
— Они остановились.
— Где?
Я закрыла глаза.
На этот раз отклик был яснее. Не в словах. В ощущении.
Высокая арка. Ветер в проломе стены. Пустой двор. Тяжелая дверь слева.
— У внешнего двора, — сказала я. — Потом внутрь. Через левый проход.
Северин смотрел на меня странно. Не недоверчиво. Слишком внимательно.
— Твоя мать и правда была не обычной женщиной.
— Сейчас не время говорить о моей матери.
— Нет. Сейчас как раз время понимать, что ты умеешь больше, чем думаешь.
Я не ответила.
Потому что это и без него было слишком ясно.
Мы пошли вдоль канала быстро, пригнувшись к земле. Сырая трава липла к юбке, плащ тянул вниз, сапоги скользили по мокрой глине. Небо над севером светлело очень медленно, как старое серебро, на которое только-только попал первый свет.
Пепельные Клятвы вырастали перед нами постепенно. Сначала — одна стена. Потом башня без крыши. Потом черный