Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая
Он сделал паузу, подошел ко мне почти вплотную и произнес так, чтобы слышала только я:
— А у нас с вами, Марлоу, незакрытый уговор. Переодевайтесь в гражданское. Мы выезжаем через двадцать минут.
Двадцать минут спустя я стояла у выезда из подземного гаражного сектора. На мне были стандартные гражданские джинсы, темный худи свободного кроя и легкая куртка без единой флотской эмблемы. Снять привычную форму было странно — без неё я чувствовала себя почти обнаженной перед этим миром.
Тихий шелест гравитационных двигателей заставил меня обернуться. К платформе плавно подкатил темный, матовый аэроджип без опознавательных номеров — спецтранспорт штаба. За рулем сидел Рексар. В обычном темном лонгсливе вместо строгой формы со знаками различия он выглядел иначе: опаснее, шире в плечах, но как-то... ближе.
— Садись, Марлоу, — коротко бросил он, когда пассажирская дверь поднялась вверх.
Я скользнула на мягкое кожаное сиденье, и джип бесшумно рванул вверх по наклонному тоннелю, вырываясь из закрытого периметра базы на свободу. За окном проносились знакомые земные пейзажи, но мое сердце сжималось от тревоги.
— Дрейк... — я нервно сжала пальцы на коленях, глядя на стремительно пролетающие мимо серые блоки рабочих пригородов. — Когда я улетала, отец едва ходил. Всю жизнь на заводе по переработке тяжелых металлов... этот сухой кашель, эти легкие. Я боюсь увидеть, во что превратилась наша квартира. А мама снова на ночной смене в логистическом центре, выматывается до полусмерти...
Рексар не спускал глаз с дороги, но его пальцы на руле чуть сжались. В кабине повисла пауза, разбавляемая лишь тихим гулом мотора.
— Ты ведь так и не проверяла личный счет и статус семьи в единой базе Флота с тех пор, Марлоу? — тихим, низким голосом произнес он.
Я повернулась к нему, на мгновение растерявшись:
— Было не до того... Постоянные учения, тренировки, экзамены. А что?..
Рексар повернул голову, на секунду встретившись со мной взглядом. В его золотисто-карих глазах читалась странная, почти покровительственная теплота.
— Это значит, Майя, что ты совершенно не представляешь, как изменилась их жизнь. Помнишь, что я говорил тебе при зачислении про условия страховки и выплат? Они вступили в силу в тот же день.
Дыхание перехватило. Я смотрела на него, слушая каждое слово.
— Страховка Флота полностью покрыла курс регенеративной терапии для твоего отца в первую же неделю, — продолжал Дрейк, скорректировав маршрут на навигаторе. — Проблемы с легкими в прошлом, он быстро пошел на поправку и уволился с завода. Твоя мать бросила ночные смены в логистике следом. Они переехали в зеленую зону, в нормальный, светлый район.
— В зеленую зону?.. — переспросила я, не веря своим ушам.
— Выплат за твою службу более чем достаточно. Твой отец всегда мечтал печь, верно? Насколько мне известно из личного дела, они открыли небольшую семейную кондитерскую. Работают вместе, в свое удовольствие.
Слова Дрейка звучали как сон, от которого я боялась проснуться. Тяжелое чувство вины — мысль о том, что я улетела, оставив родителей гнить в промышленном дыму, — мгновенно рассыпалось в прах.
— Ты... ты следил за этим? — тихо спросила я, почувствовав, как к горлу подступает ком, а «холодный режим» окончательно дает сбой.
— Я обязан знать всё о своих офицерах, — Рексар плавно сбавил скорость, и джип съехал на широкую, усаженную деревьями улицу совершенно другого, чистого и уютного района. — Мы приехали, Марлоу. Войн-стрит, дом сорок два. Кондитерская «У Марлоу».
Он остановил машину у невысокого здания с уютными панорамными окнами, из которых лился теплый янтарный свет. Сквозь стекло я увидела отца — он стоял у стойки, смеялся и что-то рассказывал маме, раскладывающей свежую выпечку. Без кашля. Без уставшего, серого лица.
Я сидела, не в силах двинуться с места, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. А затем ощутила теплые, сильные пальцы Рексара, мягко накрывшие мою ладонь.
— Иди, — тихо сказал он. — У тебя есть три часа. Я буду ждать здесь.
— Ты... будешь ждать здесь? Один? — тихо спросила я, поворачивая к нему голову и глядя на то, как яркий дневной свет очерчивает его мужественный профиль.
Рексар чуть повел плечом, не снимая ладони с моей руки:
— В аэроджипе есть связь со штабом и рабочие терминалы. Три часа пролетят быстро, Марлоу.
Я взглянула на теплое панорамное окно кондитерской, где мама только что поставила на поднос свежие булочки, а затем снова посмотрела на Рексара. Оставлять его сидеть в темной машине на солнечной улице казалось неправильным — и дело было вовсе не в флотской субординации.
— Пошли со мной, — неожиданно даже для самой себя произнесла я, чуть сжав его пальцы в ответ.
Дрейк на мгновение замер. В его золотисто-карих глазах мелькнуло искреннее удивление, которое он тут же скрыл за привычной сдержанностью.
— Майя, это твоя встреча с родителями. Мое присутствие там лишнее. К тому же...
— Пошли, Дрейк, — перебила я его, не давая включить привычного «командора». — Ты сделал всё, чтобы мой отец выздоровел, а семья оказалась здесь. Ты привез меня сюда вопреки строгому режиму базы. Я не оставлю тебя сидеть в машине, как служебного пилота. Скажем, что ты мой сослуживец или коллега по Академии. Пожалуйста.
Рексар смотрел на меня в полной тишине несколько секунд, словно взвешивая все «за» и «против» или просто пытаясь прочесть что-то в моих глазах. Вздохнув, он едва заметно качнул головой, но на губах проскользнула едва уловимая, теплая ухмылка.
— Вы становитесь чересчур настойчивой, лейтенант.
— Учусь у лучших, сэр, — ответила я, почувствовав, как губ касаются легкая улыбка.
— Ладно, — он разомкнул замок двери и заглушил двигатель. — Но если твои родители начнут расспрашивать о специфике службы на дальних рубежах — выкручиваться будешь сама.
Дверной колокольчик кондитерской звякнул, впуская нас в уютное тепло, пропитанное ароматом свежей корицы и горячей выпечки.
Мама расставляла подносы за витриной, а отец что-то протирал у стойки. При звуке двери мама подняла голову, на секунду замерла — и стеклянный поднос с тихим звоном чуть не выскользнул из её рук.
— Майя?! Боже мой, Майя! — ахнула она.
Отец мгновенно обернулся. В следующее мгновение я уже утопала в их объятиях. Мама Рози плакала, целуя меня в щеки и плечи, а отец Кевин крепко сжимал нас обеих, и я слышала его ровное, чистое дыхание — без единого намёка на тот страшный, надрывный кашель, который мучил его годы.
— Доченька, ты здесь! Как ты? Почему не предупредила? — перебивая сама себя, запричитала мама. Она суетливо поправляла мне волосы, но тут же