Ноктюрн - Карина Халле

— Коэн, — говорю я, это не вопрос.

— Среди прочих, — он ставит кружку и наклоняется вперёд. — Слушай, Вик. Я знаю тебя давно. Всегда уважал твою работу, твою честность. Поэтому скажу прямо: тебе нужно заканчивать с этим делом.

— О чём ты?

— О том, что ты суёшь нос туда, куда не следует. И, возможно, достаёшь тех, кого лучше не трогать. — Он прищуривается. — Я говорю о внезапном исчезновении Марко Руссо.

Мой пульс бы зашкаливал, будь я по-прежнему человеком. Но вместо этого я ощущаю неестественное спокойствие, и инстинкты, которые пока не понимаю, берут верх.

— Марко пропал? — стараюсь говорить ровно, не меняя выражения лица.

— Хватит играть, Вик. По слухам, тебя видели выходящим из его дома в ночь исчезновения. А потом ещё этот инцидент в отеле «Калвер-Сити» вчера: двое людей Коэна мертвы — один с пулей между глаз, второй — прямо в сердце. Свидетели описали мужчину, похожего на тебя.

— Свидетели могут ошибаться, — произношу я осторожно.

— Конечно, могут, — Коулман не моргает. — Как и те, кто видел, как в лицо Лене Рид плеснули кислотой. Наверняка это была какая-то другая рыжеволосая джазовая певица.

Я молчу. Коулман смотрит на меня, и в хмурых чертах его лица читается разочарование. Мы проработали вместе много лет, наши отношения строились на взаимном уважении. А теперь я сижу напротив него, умалчивая, скрывая тайны, которые он не в силах постичь.

— Ты в беде, друг, — наконец произносит он. — В большой беде. Микки тебя ищет, а он не из тех, кто прощает и забывает.

— Микки Маус? — пытаюсь пошутить.

Его взгляд мог бы резать стекло.

— Во что бы ты ни ввязался, это не стоит твоей жизни.

— Спасибо за беспокойство, — и я на самом деле благодарен ему. — Но я справлюсь.

Он фыркает:

— Также как справился с Марко Руссо?

— Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать людей Коэна, — меняю тему. — Я продолжаю расследовать убийство Элизабет Шорт, кто бы там ни хотел закрыть дело. Меня наняли не бюрократы, а Вирджиния Уэст.

— Тогда на мой взгляд ты глупее, чем я думал. Упрямый глупец.

— Тут ты, пожалуй, прав, — встаю и надеваю шляпу. — Мне пора.

Коулман тоже поднимается и протягивает руку. Я машинально пожимаю её — чуть сильнее, чем нужно. Он морщится, и мне приходится быстро отпустить.

— Будь осторожен, Вик, — в его словах звучит искренняя тревога. — Что бы с тобой ни происходило… просто будь осторожен.

На улице калифорнийское солнце кажется агрессивнее, чем раньше: каждый луч словно бьёт по коже, которая с каждым днём становится всё чувствительнее. Я опускаю поля шляпы, прикрывая глаза. По словам Эйба, со временем я привыкну к дневному свету, научусь справляться с его раздражающим воздействием, но сейчас это лишь очередное напоминание о том, кем я стал.

Зажигаю сигарету — привычное движение успокаивает. Радует, что вкус остался таким же, если не лучше. Мысли возвращаются к Лене, которая ждёт в Малибу. Я ушёл на рассвете, пока она ещё спала: мне нужно было пространство, чтобы переварить всё случившееся.

Прошлой ночью она хотела быть со мной. Я чувствовал запах её желания, слышал, как ускоряется её пульс, когда наши взгляды встречались. Но я отверг её, ушёл в гостевую комнату, которую предоставил Эйб. Трус ли я? Возможно. Но как я мог наслаждаться её телом, когда всё ещё пытаюсь привыкнуть к этой новой, чудовищной оболочке?

И всё же я хочу её. Не только телом, но и всем существом. Её поддержка, сочувствие, этот взгляд, который показывает, что я ещё имею значение, несмотря на кровь на моих руках.

Мне стоит вернуться к ней прямо сейчас, рассказать, что я узнал, вместе продумать следующий шаг в расследовании, которое стало личным для нас обоих.

Я уже на полпути к машине, когда чувствую это: чей-то взгляд. Медленно оборачиваюсь, всматриваясь в толпу, — и вижу её.

Она стоит в стороне от суетящихся прохожих: неподвижная фигура в море движения. Высокая, стройная, тёмные волосы убраны в элегантный шиньон, подчёркивающий аристократические черты лица. На ней строгий костюм глубокого бордового оттенка — цвета засохшей крови. Когда наши взгляды встречаются, я ощущаю, как что-то завладевает моим сознанием: узнавание, но не воспоминание.

Она приближается с уверенной грацией, каждый шаг выверен, почти хищно. Когда она подходит ближе, я улавливаю её запах: дорогие духи и какой-то антисептический оттенок. Она красива, но в ней есть нечто, вызывающее лёгкое отвращение.

— Мистер Каллахан, — её голос — бархатный, текучий, с едва уловимым европейским акцентом. — Я вас искала.

— Мы знакомы? — спрашиваю, хотя какая-то часть меня уже знает ответ.

— Не совсем, — её улыбка ослепительна, безупречна. Слишком безупречна. — Но я знаю вас. Так же, как знала Элизабет Шорт.

Моё внимание мгновенно обостряется:

— Вы знали Элизабет?

— Очень близко, — слова звучит весомо, многозначительно. — У меня есть сведения о её смерти. Такие, каких не найти ни в полицейских отчётах, ни в записях судмедэкспертов.

Мне следовало бы насторожиться. Следовало бы спросить, как она меня нашла и почему подошла именно сейчас. Но что-то в ней удерживает моё внимание, затуманивает рассудок. Я ловлю себя на том, что киваю, прислушиваясь к её словам.

— Не здесь, — она окидывает улицу взглядом холодных голубых глаз. — Где-нибудь в уединённом месте. Я покажу вам доказательства, которые изменят всё, что вы думали об убийстве Элизабет.

В глубине разума глухо бьют тревожные колокола, но звук их далёк и приглушён. Я понимаю, что нужно позвонить Лене, предупредить хоть кого-то о том, куда направляюсь, но мысль ускользает так же быстро, как появляется.

21

КАЛЛАХАН

«Олдсмобиль» урчит под нами, пока мы петляем по извилистым дорогам, поднимаясь в холмы Бербанка, смог нависает над городом, словно тяжёлый плащ. Я крепко сжимаю руль, без вопросов следуя указаниям женщины. В голове какой-то странный туман — не привычный мрак провалов в памяти, а нечто иное. Более целенаправленное.

— На развилке — налево, — произносит она с едва уловимым европейским акцентом. Брюнетка, которая подошла ко мне у участка с обещаниями рассказать об Элизабет Шорт, сидит рядом так, будто ей здесь самое место.

— Далеко ещё? — спрашиваю я, и собственный голос кажется мне каким-то далёким, чужим.

— Недалеко. Сразу за теми деревьями, — она кивает в сторону густой рощи из эвкалиптов и дубов впереди, их силуэты чернеют на фоне бурого неба. — Ты отлично справляешься, Виктор. Очень хорошо.

Мне стоило бы насторожиться. Стоило бы задуматься,