День правды и лжи - Мари Вудс

Этот Бессмертный как будто знает, что на меня действует. И намеренно это делает.

— Как ты так незаметно подошёл? — шепчу я, стараясь отодвинуться. — Я наложил Щит, — уголки его чувственных губ поднимаются в едва заметной улыбке.

Ему, похоже, понравилось впечатление, которое он произвёл. Вот как, значит!

Мне бы сейчас хотелось выглядеть злой. Или хотя бы откровенно раздосадованной. А не растерянной и удивлённой.

Он наклоняется ко мне, и я погружаюсь в его запах, насыщенный до горячей дрожи по спине. Нас разделяет менее трёх дюймов. Все слова, которые мне приходят на ум, растворяются на языке в приоткрытых, ловящих воздух губах.

Я не могу двинуться, могу только замереть. Мышцы напряжены, каждая клетка превращается в кубик бетона.

Сайлас опускает голову ещё ниже, так низко, что наши губы почти соприкасаются. Слышу, как дрожит мой пульс, начиная уверенно подниматься. Зрачки мужчины медленно расширяются, поглощая серебро радужной оболочки — ему хорошо известно, что означает этот предательский стук.

Я чувствую его дыхание на своём лице и не могу оторваться от его пристального, упорного взгляда. Следом и его сердце начинает биться быстрее, так что я не отличаю его толчки от собственного пульса. Воздух между нами раскаляется до пяти тысяч градусов и в нём чувствуется каждый дюйм расстояния. Каждый крохотный, отрезвляющий, спасительный дюйм. Не позволяющий теплу его кожи проникнуть в меня.

Это так, Кайла, ты собиралась держаться от него подальше?

Кажется, даже время остановилось, пока я пытаюсь увеличить между нами расстояние. Только этого не происходит — Сайлас явно не собирается уступать мне ни дюйма завоёванного пространства.

Великий Свет, помоги мне поверить, что это не настоящая я! Что я не стала Огненной Волшебницей и не кидаюсь на шею каждому встречному. Что есть какая-то другая причина так смотреть на этого мужчину и так сгорать от желания.

В глазах Бессмертного появляется понимание. Сомневаюсь, что он смог прочитать мои мысли, но то, что я не готова к продолжению, не укрылось от него.

— Ты, кажется, пела? — спросил он, позволяя пространству между нами увеличиться, а воздуху — остыть.

Мне снова пришлось учиться дышать. Как будто я была в вакууме так долго, что забыла, что такое кислород.

Он меня проверял. Исследовал, насколько далеко я позволю ему сейчас зайти. Для себя он решил всё ещё тогда, в своей квартире. Хочу — значит, получу.

Только и я для себя всё, кажется, решила. Да, я на него реагирую. Но я буду держаться от него как можно дальше. В конце концов, слабыми нас делают поступки, а не чувства.

— Ты пела колыбельную? — вопрос, заданный тихим и сдержанным голосом, выводит меня из транса.

Я киваю. Поднимаю глаза на сидящего рядом со мной мужчину. Спокойное и жёсткое лицо его обращено ко мне. В напряжённом взгляде не обычный холод, а темнота беззвёздной ночи. И, кажется, досада.

Я задела его самолюбие своим отказом. И своим побегом из его квартиры. И своим «никогда» в зале Этр. Я не хотела этого. Я не получаю удовольствия, делая кому-то больно. Разве что врагам, и то — чуть-чуть.

Сайлас моим врагом не был.

— Я привыкла всё делать сама, — вкладываю в голос капельку раскаянья. Он должен понять.

Не нужно было смотреть на него. Потому что я снова попадаю в плен напряжения, растущего в его взгляде, от которого в моей голове остаётся совсем мало места для других мыслей. Остаётся только он, его глаза, полные медленно тлеющим обещанием бесконечной страсти, и биение наших сердец.

Или я свихнулась окончательно. Или он обладает каким-то видом Магии, который на меня так безотказно действует.

Во имя Света или Тьмы, кто-нибудь, объясните мне наконец, что происходит!

Хочется поднять себя за шкирку и как следует встряхнуть.

Ты забыла, кто ты, Кайла?

«Ты даже не представляешь, с кем связываешься!» — нужно во весь голос орать этому Бессмертному. Когда ты узнаешь, кто я, ты не будешь на меня так смотреть.

Наклоняюсь к ручью, зачерпываю в пригоршни спасительную прохладу и прикладываю мокрые ладони к разгорячённому лицу.

Плевать, что вода течёт за шиворот.

Плевать, что он смотрит.

Плевать на всё, кроме сердца, бьющегося об рёбра, с которым я ничего не могу сделать.

— Откуда у тебя такая устойчивость к Магии? — удивляется Бессмертный, когда я наконец поднимаю голову от ручья.

К Магии? Значит, это всё-таки была Магия?

Теперь я точно не выгляжу растерянной — потому что я злая. Начиная от мокрого лица и заканчивая всем остальным. Целиком и полностью. Внутри и снаружи.

— Тебя это не касается, — говорю голосом, доверху набитым острыми краями, о которые можно порезаться, и поднимаюсь на ноги. — Так, где ты говорил, находится этот Тандуил?

У него тоже достаточно секретов, которыми он не хочет делиться.

— Я не говорил.

Бессмертный тоже поднялся на ноги.

— И часто ты так поступаешь с женщинами? — Никогда, — ответил Сайлас, и я ему поверила.

Потому что даже сейчас, не используя Магию, он оставался откровенно сексуальным. За разворотом плеч, обтянутых гослинговой кожей, угадывалась мощь и сила, которая могла с лёгкостью свести с ума тех женщин, которые жаждали защиты.

Как, впрочем, и остальных.

К тому же, такая стойкая уверенность в собственном превосходстве, воплощённая в красивом, жёстком и сильном мужчине, будоражила кровь, как горячее вино. Причём при полном отсутствии скромности. Потому что взгляд, которым он на меня смотрел сейчас, означал: «Я вижу, что ты меня хочешь, детка. Как и все остальные».

«Не настолько, чтобы оказаться в твоей постели», — отвечаю мысленно. Эту тему я продолжать не хочу. Поэтому отворачиваюсь.

— Мне нужно было понять, с кем я имею дело, — Сайлас первым нарушает молчание. — А у Торио ты не спрашивал? — запоздало вспоминаю я про нашего общего друга. — Спрашивал, — отвечает Сайлас, пару секунд наслаждается моим замешательством и добавляет: — Он не сказал ничего полезного.

Любопытство запускает острые коготки мне под рёбра. А бесполезного? Или какого-то другого? Что он вообще сказал?

— Торио сказал, что ты красива, умна и что ты — воин. А это мне и так было известно, — милостиво делится со мной Сайлас.

Он, кажется, на меня даже не злится. Наоборот, вижу уважение в его спокойных серых глазах.

— И всё? — спрашиваю осторожно. — Торио так мало обычно не говорит.

Ироничная улыбка у Бессмертного на этот раз получается мягкой. Напоминание о