Зеленая клетка - Джес Лоури

Я открываю рот, но слова застревают, путаются.

— Что же там тогда?

На мгновение мне кажется, что он не ответит. Его взгляд блуждает мимо меня, к двери. Наконец, он произносит:

— Что-то ужасное. И Ярек хочет, чтобы так оно и оставалось. Ты же видишь, кого он отправляет на Жатву, верно? Тех, кто противится новым правилам, или тех, кто мог бы рассказать нам, что происходит на самом деле.

Ровно то, о чем твердили Мерил и остальные. Он избавляется от всех, кто стоит у него на пути.

— Твоя мать перешла Яреку дорогу, и её вместе с твоим братом убрали, как урок для всех остальных, — произносит Август тяжелым тоном.

Я выпрямляюсь:

— Вы видели? Вы видели, что случилось с моей матерью? Вы были очень близки с ней.

Его лицо омрачается:

— Нет. Она стояла здесь, а через миг её уже не было, и твой брат остался там с ножом в руках, — его лоб тяжелеет. — Но я знаю, что Ярек к этому причастен. У него свои планы, которых нам не разглядеть. Не думаю, что твоей бабушке или моему отцу позволят задержаться здесь надолго.

Масштаб происходящего подавляет меня:

— Вы должны сказать Хранителю Записей.

Август с визгом пододвигает стул:

— Я не доверяю Дэвиду. У него нет сил противостоять Яреку. И если ты кому-нибудь скажешь, что я это произнес, я поклянусь, что ты лжешь, — он смотрит мне в глаза. — К тому же, меня, скорее всего, всё равно отправят на Жатву.

Он оказал мне невероятное доверие. Большее, чем я, вероятно, заслуживаю, учитывая моё прошлое. Я киваю и щипаю себя за кожу между большим и указательным пальцем, связывая воедино то, что только что узнала, с тем, что говорил Гриффон о желании отца видеть меня в их Доме.

— Это еще не всё, — добавляет Август.

Мои глаза встречаются с его лицом.

— Я думаю, Ярек припрятывает еду и раздает излишки тем, кто ему угоден. В Домах Стражей, куда я заходил чинить водопровод, на столах явно больше всего, чем у остальных.

— Вы правы, — подтверждаю я. — Я видела это сама» э.

Мои новые друзья были абсолютно правы: Ярек опасен для всех нас. Он разрушает рай и мир, которые мы построили в Долине Ноя.

— Я говорю тебе это только из-за того, что ты сделала для Уэнди и Гефеста, — отрывисто произносит Август. — И потому что доверял твоей матери. Она была доброй и честной женщиной. Тебе следует знать, во что ты ввязываешься, и у меня есть совет на этот случай.

Он подается вперед, надавливая на стол указательным пальцем.

— Когда у тебя больше ничего не остается, ищи в себе гнев. Это отличный спутник, по крайней мере, на короткое время. Ему не нужно ни есть, ни спать, ни ходить в туалет, — он резко откидывается на спинку стула, поднимая руки. — Вот и всё, долг уплачен».

— Пусть Стена всегда защищает тебя, — произношу я. Наше самое искреннее выражение благодарности еще никогда не казалось таким уместным.

Что-то в его лице смягчается, трещина в камне.

— Пожалуйста, будь осторожна, Роуз. Этому Совету не нравятся вопросы. А ответы им нравятся еще меньше. И прошу тебя, не ходи в закрытую часть Стены. Какова бы ни была правда, есть причина, по которой звери избегают этого места.

Я киваю с комком в горле и собираю материалы для переписи.

Август, кажется, хочет добавить что-то еще, но его перебивает сдавленный крик Уэнди.

Август вскакивает быстрее, чем я успеваю что-либо сказать. Я следую за ним к выходу, и солнечный свет на мгновение ослепляет меня. Я часто моргаю и вижу Лино Чихули из Дома Стекольщиков — он пробегает мимо, прижимая к груди обмякшее тело сына. Не раздумывая, я срываюсь с места и бегу за ними, подошвы моих ботинок гулко бьют по сухой земле, а Август ругается позади.

Тропинка к Аптекарскому Коттеджу петляет, и жители Долины расступаются, когда Лино проносится мимо.

— Пожалуйста, — повторяет он, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — в ритме его отчаянного бега.

Я всё понимаю еще до того, как мы добегаем до клиники. Я понимаю это по волдырям на носу и губах мальчика, которые видны, когда я настигаю его отца. Я понимаю по безжизненной тишине его безвольно висящей руки. Я понимаю, потому что уже видела это раньше.

Векс вернулся.

Глава 36

Дядя Ричард склонился над ступкой, когда мы врываемся в дом, перетирая какую-то смесь. Его глаза расширяются, когда он видит нас, а затем сужаются от ужасного осознания. Одним движением он сметает работу в сторону, освобождая место на столе.

— Кладите его сюда, — командует он.

Лино опускает сына с такой нежностью, что у меня в груди разливается глухая боль. Белокурые кудри мальчика влажные от пота, веснушчатое лицо обмякло. В уголках рта, поверх волдырей, виднеется черное пятно. То самое, которое я видела месяцы назад, когда начали умирать первые жертвы Векса.

Дядя Ричард наклоняется, прислушиваясь к дыханию, пытаясь нащупать пульс. Я уже знаю, что он его не найдет.

Его плечи опускаются, когда он отступает от стола.

— Мне жаль. Он ушел.

Наступает тишина, огромная и жестокая. Стекольщик падает на стул, прижимая к себе руку сына, словно еще может согреть её своей любовью, и издает звук, который я не забуду никогда — сырой, животный вой, который, кажется, исходит откуда-то извне его тела.

— Еще утром он был в порядке, — давится словами Лино.

Я подхожу ближе к Финну, глазами изучая тело мальчика. И тут замечаю, что на рукаве его рубашки, у запястья, есть слабое, еще не высохшее пятно, словно его окунули в оранжевую жидкость.

Или в воду с высоким содержанием металла.

Воду, доступную только в запретной части города.

Дядя Ричард тоже это видит.

— Он посещал твою старую мастерскую в карантинной зоне?

— Совершенно точно нет, — клянется Лино.

— Кто-нибудь еще в вашем доме болен? — спрашиваю я. — Хоть першение в горле, легкий жар?

Лино качает головой.

Я сама только что была в той зоне, осматривая тело Питера, и чувствую себя нормально. В голове возникает тяжелая мысль, настолько ужасная, что мне трудно в неё поверить: если вирус столько недель оставался без хозяев, он должен был стать нежизнеспособным. Антибиотики не помогали предыдущим жертвам, что исключает бактериальную инфекцию. А если это не то и не другое… то Векс — вовсе не болезнь.

— Дядя, — начинаю я, но он качает головой, призывая меня