В западне - Ребекка Куинн

— Ага. Или за то, что подглядываешь из-за штор и сорок минут пожираешь нас глазами. Нас это тоже вполне устраивает, — весело встревает Лаки.

Иден резко поворачивает к нему голову.

— Что? — в её голосе чистая паника. — Я не…

— Небольшой совет, дорогая: врать своему доминанту — не самая хорошая идея, — мои губы дёргаются.

Её рот открывается, затем резко захлопывается, и я наблюдаю, как румянец на щеках становится ещё ярче, а потом добирается и до кончиков ушей.

— Вы правда меня видели? — тихо спрашивает она.

— Ещё как, — ухмыляюсь я. — Мы тебя видели.

Она взвизгивает и прячет лицо в ладонях.

— Я пойду готовить завтрак. А ты побереги свою милую попку, Иден, — хихикает Лаки и взъерошивает ей волосы.

Она отмахивается от его руки и сердито смотрит ему вслед, пока он уходит.

На мой озадаченный взгляд она хмурится.

— Лаки — сам дьявол, и если из-за него меня убьют, буду благодарна, если ты похоронишь его рядом со мной, чтобы в следующей жизни я могла его преследовать.

— Я думал, вы просто играли в «Твистер». Это как-то не похоже… — хмурюсь я.

— Ты когда-нибудь играл в игры Лаки, Бо? — спрашивает она своим великолепным хрипловатым голосом. Серо-голубые глаза пронзают меня, и в этот момент она совсем не выглядит застенчивой.

То, как моё имя срывается с её языка, отзывается где-то глубоко внутри.

— Несколько раз, — отвечаю, украдкой осматривая её в поисках следов ожогов. — Если ему хочется во что-нибудь поиграть, обычно больше всего шансов уговорить именно меня.

— Ну, удивительно, что ты вообще выбрался оттуда целым и невредимым, — шипит она, снова нервно косясь на лестницу. Затем моргает и, слегка поморщившись, прикусывает губу. — Я не хочу говорить о Лаки.

Я тоже не особо хочу говорить о Лаки.

— Пойдём, посиди со мной минутку, — взяв её за руку, я переплетаю наши пальцы и осторожно тяну за собой.

Иден нерешительно смотрит на верхний этаж, затем на меня. Но когда встречается со мной взглядом, её плечи расслабляются, и она без сопротивления идёт следом.

Я иду спиной вперёд к креслам в гостиной, наслаждаясь её застенчивыми взглядами. Когда мы садимся, я отодвигаю медицинскую сумку, которую бросил здесь, вернувшись пару дней назад.

К моему удивлению, она с любопытством её разглядывает.

— Это твои медицинские принадлежности?

— Часть из них.

Не так уж часто кто-то вообще обращает внимание на моё снаряжение. Разве что им нужно, чтобы я их подлатал. Или, когда они переберут с выпивкой и приходят клянчить обезболивающее.

— Можно? — спрашивает она.

Позабавленный её интересом, я расстёгиваю сумку и раскладываю содержимое на журнальном столике. Она наклоняется над ней, с нескрываемым восхищением изучая всё внутри. Одним тонким пальцем поворачивает флакон.

— У тебя есть диазепам⁹, морфин¹⁰… О, и набор для крикотиреотомии¹¹! Наркан¹², антибиотики… — она качает головой, и волосы красиво колышутся вокруг плеч. — Даже если бы здесь лежали слитки чистого золота, они стоили бы меньше.

Я рассеянно киваю, а затем вопросительно толкаю её плечом.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? Парни проходили подготовку по оказанию первой помощи, а я до сих пор иногда сомневаюсь, что они смогли бы сделать крикотиреотомию даже с готовым набором.

Иден откидывается назад. На меня смотрят виновато-ироничные глаза. Когда она так кривит рот, я замечаю, как морщится её нос… хотя понятия не имею, почему от этой мелочи моё сердце вдруг начинает грохотать, словно табун лошадей.

— Не уверена, что и сама смогла бы её провести. Я только читала об этом, — одно плечо слегка приподнимается. — Изучала всё, что могла, но книги по траволечению оказались полезнее, потому что у меня не было доступа к таким лекарствам. Но я приму любые советы, которые ты можешь дать, на случай если здесь ничего не получится.

— Почему здесь должно что-то не получиться? — у меня внутри всё обрывается.

Дом. Проклятье, я так и знал, что он её отпугивает.

— О, я просто имею в виду, что… — Иден поправляет очки на переносице. — Не уверена, что это вообще может продолжаться. То, что мы делаем. И все эти правила… Я не знаю, что это… Что я…

— Иден, тебе не о чем переживать. Ты идеальна — более чем достаточна для любого из нас, — я снова беру её за руку и провожу большим пальцем по костяшкам. — Никто тебя не выгоняет. Ты ничего не сделала неправильно.

Она смотрит на наши руки, и по её лицу пробегает странное выражение. Через мгновение она качает головой и высвобождает пальцы.

— Знаю, что не сделала, — тихо говорит она. — Я идеально соблюдаю ваши правила.

Что-то в этих словах кажется совершенно неправильным, но я не могу понять что именно.

Затем она глубоко вдыхает и нервно улыбается мне, и я отвлекаюсь на изгиб её груди. На тревожную дрожь её губ.

Святые угодники, она — самое красивое, что я когда-либо видел.

— Вообще-то я хотела кое о чём спросить, — выпаливает она. — То есть спросить именно тебя. Ты же врач, — морщится она. — Не знаю, почему я сказала это так, будто ты сам не знаешь. Ох, я всё говорю не так, но поскольку ты врач, я хотела спросить…

Несмотря ни на что, я улыбаюсь краешком губ, наблюдая, как она всё сильнее смущается. Моей тёмной стороне хочется выйти поиграть, но, в отличие от некоторых других, я всё-таки умею себя контролировать, поэтому заставляю себя терпеливо ждать.

— Хочешь задать мне медицинский вопрос? — подсказываю я, сжалившись над ней.

Иден шумно выдыхает.

— Да. Да, медицинский вопрос, — соглашается она, нервно теребя один из своих изящных пальцев. — Я хотела поговорить о… Спросить о… — она прочищает горло. — На днях ты сказал, что можешь меня осмотреть. Чтобы мы могли снова вернуться к разговору о предохранении. Рано или поздно нам всё равно придётся это сделать, верно?

Удивлённо моргнув, я внимательно смотрю на неё.

— Дорогая…

Она торопливо продолжает:

— Я понимаю, что нам нужно подумать об инфекциях и соблюдать осторожность, но ты ведь сказал, что настолько уверен, насколько вообще возможно, что у остальных ничего нет, верно? Я подумала, что было бы хорошо, если бы и я могла сказать то же самое о себе. Но я не хочу тебя напрягать, потому что ты и так очень занят, и мне совсем не хочется, чтобы тебе было неловко…

— Иден… — снова пытаюсь вмешаться я, чувствуя, как внутри поднимается веселье.

Она хмурится, но, похоже, меня не слышит.

— Я даже не уверена, как это вообще делается, когда анализы недоступны.