Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Да.

— Хорошо.

Она ждала ещё чего-то. Не дождалась.

— И это всё?

— А что я должен сказать?

— Не знаю.

— Тогда опасно требовать.

Марина раздражённо отвернулась.

— Иногда вы совершенно невыносимы.

— Мне сообщали.

— Очень смешно.

Он улыбнулся.

— Вы хотели, чтобы я попросил вас отказаться?

Она резко посмотрела.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему вы всё время говорите «хорошо» так, будто этим заканчивается разговор?

— Потому что вы приняли решение сами.

— И вас устраивает, что мы окажемся в разных городах?

Теперь он не ответил сразу.

— Нет.

— Вот.

— Но это не причина, чтобы вы отказывались.

Раздражение немного отступило.

— А вы?

— Что я?

— Откажетесь от перевода?

— Пока не решил.

Разочарование оказалось почти глупым. Вот и всё. Разные управления. Разные города. Очень взрослое, очень разумное завершение. Она должна была уважать его выбор так же, как требовала уважать свой. И всё равно внутри было неприятно пусто.

— Когда уезжаете? — спросила она.

— Скоро.

— Я тоже.

— Знаю.

Они дошли до здания станции. Дмитрий остановился.

— Марина.

— Что?

Он хотел сказать что-то. Она видела. Но вместо этого только произнёс:

— Не опоздайте на поезд.

— Спасибо за выдающийся совет.

— Всегда пожалуйста.

Она ушла, злясь на него почти до вечера.

* * *

День отъезда оказался ясным и шумным. Марина приехала на станцию заранее. Не потому, что боялась опоздать. Потому что хотела попрощаться. С Павлом Елисеевичем. С телеграфной комнатой. С местом, где впервые открыла глаза в этом времени. Начальник станции сделал вид, что совсем не растроган.

— В управлении вам дисциплины не хватит.

— Думаете?

— Уверен.

— Тогда буду приезжать к вам за наставлениями.

— Только этого мне не хватало.

Он пожал ей руку, нарушив собственную обычную формальность. Софья должна была приехать позже. Она уже пообещала навещать. Жаров оставался под следствием, и имя его они не произносили. Марина вышла на платформу. Поезд ещё не подали. Она поставила небольшой чемодан рядом со скамьёй.

— Вы уезжаете?

Голос прозвучал за спиной. Марина обернулась и увидела Дмитрия в дорожном сюртуке, с чемоданом у ног. Сердце отозвалось слишком быстро, зато лицо она удержала спокойным.

— Да.

— Хорошо.

Она подождала. Он молчал.

— И это всё?

Дмитрий выдержал паузу.

— Нет. Я тоже.

Марина не сразу посмотрела на его чемодан.

— Сегодня?

— Сегодня.

— В своё управление?

— Уже нет. Я попросил изменить перевод. Еду туда же, где создают ваш отдел.

Она просто смотрела на него, будто ответ ещё не успел стать реальностью.

— Попросили изменить перевод?

— Настойчиво.

— Ради меня?

Дмитрий чуть помедлил.

— Отчасти.

— Очень осторожный ответ.

— Вы ведь не хотите, чтобы я объявил, будто бросил службу и поехал следом за женщиной.

— Не хочу.

— Я тоже. К тому же после дела Редникова там создают постоянную группу по преступлениям, связанным с железной дорогой и телеграфом. Работа для меня настоящая.

— Удобное совпадение.

— Я приложил усилия, чтобы оно стало удобным.

Марина рассмеялась.

— Значит, всё-таки ради меня.

— Я сказал: отчасти.

— И насколько велика эта часть?

— Настолько, чтобы несколько раз поссориться с начальством.

На несколько мгновений в комнате стало тихо; теперь каждое следующее слово уже слышали как часть официального свидетельства.

— Романтично.

— Я старался.

— Плохо.

— У меня мало опыта.

Теперь она смеялась уже по-настоящему. Станция вокруг жила своей жизнью — носильщики проходили мимо, разговаривали пассажиры, где-то за вагонами звякала сцепка, — но Дмитрий смотрел на неё так, что шум постепенно отступал.

— Есть ещё одна вещь, — сказал он.

— Какая?

— Я не хочу, чтобы вы решили, будто перевёлся затем, чтобы вас контролировать.

— А вы собираетесь?

— Боюсь, это давно невозможно.

— Разумный вывод.

Он стал серьёзнее.

— Я хочу быть рядом.

Никакой подготовки, никакого блестящего аргумента. Простая фраза оказалась сильнее, чем Марина ожидала.

— Дмитрий Сергеевич…

— Нет. Теперь моя очередь попросить вас не прятаться за отчеством.

Она невольно улыбнулась.

— Дмитрий.

— Так лучше.

Он помолчал, прежде чем продолжить.

— Я не знаю, что с вами случилось два месяца назад. Но вижу то, чего не могут не видеть люди, знавшие Варвару раньше. Вы иногда помните то, чего знать не должны, и не помните того, что для неё было привычным. Вы смотрите на обычные вещи так, будто встречаете их впервые. И однажды попросили называть вас Мариной.

Момент, которого она боялась с первого дня, всё-таки пришёл. Можно было снова спрятаться за потрясением, новым характером, любой правдоподобной ложью. Но строить эту стену дальше она больше не хотела.

— Если я скажу, вы можете не поверить.

— Могу. Но не стану притворяться, что верю, если не поверю.

— Удивительно обнадёживает.

— Зато честно.

Марина посмотрела на приближающийся поезд и вдруг поняла, что страх сейчас сильнее, чем во время любого допроса. Тогда можно было потерять свободу; теперь — человека.

— Вы полюбили женщину, которая однажды проснулась и поняла, что вся её прежняя жизнь закончилась.

Дмитрий не отвёл взгляда.

— Всё, что она знала, всё, к чему привыкла, все люди, которых любила, остались там, куда она больше не может вернуться. У неё оказалось чужое имя, чужой дом и жизнь, которую сначала она тоже считала чужой.

Марина говорила всё тише, но не остановилась.

— Я не могу объяснить вам, как это возможно. Может быть, никогда не смогу. Но когда говорю, что раньше была другим человеком, это не красивая фигура речи.

Дмитрий долго молчал.

— Вы хотите, чтобы я поверил буквально?

— Я не знаю, чего хочу. Боюсь только одного: что вы полюбили Варвару Соколову.

— Я не знал Варвару Соколову до того утра.

Марина замерла.

— Я встретил женщину, которая спорила со мной с первой минуты, не помнила собственной жизни, знала слишком много странных вещей и смотрела на телеграф так, будто он одновременно знаком ей и невозможен. Я не знаю, кем вы были до того утра. Но знаю, кем стали после.

Он подошёл на шаг ближе.

— Тогда мне повезло встретить вас в первый день следующей жизни.

Марина закрыла глаза на мгновение. Он не потребовал доказательств невозможного и не сделал вид, будто всё понял. Просто принял человека, который стоял