Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Отвали, — выплюнула я, извиваясь.

— Не дождусь, когда освобожусь от тебя. — Щетина царапнула висок. — Когда больше, блядь, не буду тебя чувствовать, — добавил он так тихо, что я едва расслышала.

Большой палец скользнул по рунам на шее, искры пронзили тело. Он хмыкнул, оттолкнул меня, ссутулился, будто готовился то ли напасть, то ли бежать.

— Завтра поедешь с Бьёрном. — Он схватил оставленную для него одежду и снова вышел, хлопнув дверью.

Я стояла посреди комнаты, лиф болтался на бёдрах, кожа пылала. Прижала к себе чистую ночную сорочку, прикрыв грудь, проглотила всхлип.

Дело было не только в стыде; извращённая часть меня хотела, чтобы он не дал выбора. Давил, пока я не сломаюсь. Отнял последние остатки нравственности в моём теле и силой утянул с собой в грязную тьму.

ГЛАВА 21

— Почему среди Ночных Воронов нет никого по имени Рут? — Бьёрн обратился со своей шуткой ко всем. Реникс и Бринн одновременно застонали, а Свен, кажется, и впрямь задумался.

— Потому что они безжалостны… — Смех Бьёрна прогремел у моей спины; Свен присоединился, хихикая над глупой загадкой.

— Прекрати, пожалуйста. — Бринн опустила голову, волосы средней длины были стянуты в хвост. — Умоляю. Дам пять марок, только заткнись.

— Пять марок ты предлагала два часа назад. С тех пор цена выросла.

— Я дам десять, — буркнул Реникс, потирая голову; заплывший глаз отливал тёмными фиолетовыми и синими оттенками.

— Меня не купить. Доставать вас — бесценно.

Так он пытался разрядить густое напряжение, которое весь день опутывало отряд: поддевал и тормошил, пока напряжение не разрядится.

Не разрядилось.

Hersir отряда ехал далеко впереди, с окаменевшими плечами, в безжалостном темпе ведя нас через деревушки и сельскую местность.

Мы ехали уже много часов. Тело давно онемело, но заставить мозг последовать его примеру не удавалось: он снова и снова перебирал случившееся прошлой ночью. Тело ещё чувствовало его прикосновения, будто выжженные на коже.

После того как он вылетел из комнаты, я домылась как смогла. Разум запутался в клубке мыслей, не хотелось тянуть слишком глубоко и распутывать то, что лучше оставить в покое. Например, почему его прикосновения так действуют? Почему одинаковые руны, которые он нанёс на свою руку, словно откликаются на мои? Я забралась в постель, жалко свернулась под одеялами, стараясь не обращать внимания на обострённое ощущение татуировки. Его метки.

Разбудил меня Свен; неловко смотрел, как я надеваю новую одежду, потом отвёл вниз, к уже приготовленным к пути лошадям. Охотники ждали, Оникс тяжело подошёл, бросил мне в ладони Хрума.

— Сожрал ещё кусок моего сраного седла. Забери, если не хочешь, чтобы я его убил. — Он скривился и ушёл.

— Значит, ты со мной, маленькая ворона. — Бьёрн поманил к своему коню, озорно улыбаясь и переводя взгляд с одного на другую. Помог сесть на фриза, хмыкнул мне в ухо: — Что ты с ним сделала?

— Ничего, — отрезала я.

— Сегодня утром он особенно не в духе. — Бьёрн широко улыбнулся. — Обычно после драки настроение отличное. Думаю, кто-то задел за живое.

Напряжение не спадало, и не только потому, что Оникс даже не смотрел на меня во время привалов. Для него я не существовала, но и между Рениксом, Бринн и Ониксом отношения натянулись. Над группой облаком висел гнёт. Они были вежливы, говорили, когда требовалось, но стены между ними ощущались.

В воздухе просвистел громкий писклявый пук, за ним — крохотный вздох, отчего Бьёрн захихикал.

— Блядь, думал, только Бьёрн умеет всё провонять, но эта штука способна устроить лесной пожар, — простонал Реникс позади.

— Усвоил урок? — Я подняла Хрума: живот всё ещё раздут, с трудом переваривает жёсткую кожу. — Сёдла не для еды. — Взгляд невольно метнулся вперёд, к огромным силуэтам Оникса и Пушистика в лунном свете. — Больше не ешь сёдла, ладно?

Корневик несколько раз моргнул на меня, затем достал кусочек, спрятанный в крошечной ладони, и принялся грызть кожу.

Бьёрн сзади завыл от смеха, я вздохнула, и первая за день улыбка тронула губы.

— Ты настоящее бедствие. — Я погладила ветвистую головку, услышала мурлыканье: корневик снова уснул. Только я сунула его в гриву, как в воздухе раздалось карканье, заставившее вздрогнуть.

Свен сложил ладони у рта, повторил птичий крик, указывая на знак.

— Мы дома! — крикнул он, ударил коня в бока, посылая в галоп.

Бьёрн подхватил то же карканье, пронзив мне ухо. Живот свело от тревоги. У дороги показался знак.

Вы въезжаете в Рейвеншэдоу.

Ночные Охотники прибавили ходу, я чувствовала их радость. В уюте возвращения домой напряжение сползало с плеч, а я впитывала сброшенную ими тяжесть.

Копыта зацокали по булыжной мостовой; яркий лунный свет прорвался сквозь редеющие деревья, и перед нами открылась вся местность. Губы раскрылись в аханье, глаза расширились от неверия и благоговения.

Замок Рейвеншэдоу возвышался над городом, словно украшение, примостившись на холме у широкой бурлящей реки Чёрного Леса. Отец заставлял учить основы географии северного врага, но такого я себе не представляла. В противоположность тёмному фону он был выкрашен в яркие, насыщенные жёлтые, розовые, синие и красные цвета. Огромный дворец покрывал гору причудливой сказкой: широкие башенки, башни с куполами, затейливые шпили, орнаментальные зубцы, нарядные террасы. Тёмно-красная оборонительная стена окружала город под замком; выглядывавшие крыши домов и дым из труб намекали на большое поселение внутри.

— Это… — Я умолкла, всё ещё пытаясь осмыслить увиденное. Всегда представляла Рейвеншэдоу мрачным и угрюмым, отражением живших там людей и короля. Ничего подобного. — Красиво.

— Не то, чего ожидала? — В голосе Бьёрна звучало веселье.

— Нет. — Я покачала головой; лошади мчались по украшенному каменному мосту, факелы освещали путь, отражались в воде, бурлившей под нами.

Мы въехали в оживлённое поселение, где яркие синие, жёлтые, зелёные и розовые цвета зданий сталкивались друг с другом. В Каррион-Кроу были мягкие пастельные тона, здесь краски бурлили жизнью, бросая вызов ночи и соперничая сиянием с луной. Жители одевались в такие же яркие цвета; тёмные волосы и черты лиц сливались с ночью, зато одежда пела живую песню. Повсюду ярко горели факелы и большие кострища, давая столько света, что люди свободно двигались, беседовали, смеялись, пили и занимались делами, довольные и счастливые в тёплом сиянии. Город был больше Сильвервейла; здания теснились между рынками, трактирами, теплицами, купальнями, общими трапезными и загонами для скота. Некоторые возвышались над остальными, тянулись к небу тремя или четырьмя ярусами, словно торт. На крыше каждого яруса красовались