Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Но вместо этого я просто пробормотала:

— Ничего. Просто устала.

Родерик внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. В его взгляде мелькнуло что-то: тревога? раздражение? досада? Мне показалось, что он не поверил моим словам.

— Если так, мы можем уехать домой, — предложил он. – Уже поздно.

— Да, пожалуйста, — быстро согласилась я, не желая оставаться на балу ни минутой дольше. Мне нужно было время подумать, разобраться в хаосе эмоций и сомнений.

Он взял меня за руку и повёл через бальный зал к выходу. Его ладонь была теплой и крепкой, но сейчас это прикосновение не дарило уверенности. Я шла рядом с ним, но чувствовала себя бесконечно далёкой, словно между нами внезапно выросла невидимая стена из слов Виктории, из моих сомнений, из его возможной лжи.

Когда мы уже подходили к выходу, перед нами возникла Виктория. Её глаза, встретившись с моими, блеснули холодным торжеством, а на губах играла лёгкая улыбка превосходства. Моё сердце пропустило удар — сейчас я увижу, как они ведут себя друг с другом.

— Родерик, дорогой, ты уже уходишь? — спросила она с нескрываемой фамильярностью, от которой у меня запершило в горле. – Так рано?

Я украдкой взглянула на Родерика, ожидая его реакцию. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь челюсть слегка напряглась.

— Да, леди Дарлингтон, — сухо ответил он. – Нам с женой уже пора.

В его голосе не было ни намека на теплоту, ни капли того, что можно было бы принять за близость. Это немного успокоило меня, но сомнения всё равно терзали душу.

— Какая жалость, – она сделала вид, что разочарована, но в глазах плясали холодные искры. — Надеюсь, мы скоро снова увидимся.

— Доброй ночи, — коротко ответил Родерик, и мы вышли из зала.

Всю дорогу домой я молчала, погруженная в свои мысли. Слова Виктории эхом отдавались в моей голове, каждое воспоминание о Родерике теперь подвергалось сомнению.

Он несколько раз пытался завести разговор, спрашивал, понравился ли мне бал, что сказала королева, но, видя мою замкнутость, вскоре оставил эти попытки. Мы ехали в тягостном молчании, и я чувствовала, как растет напряжение между нами.

Когда мы уже подъезжали к дому, меня вдруг пронзило воспоминание. В один из дней в начале нашего брака, когда я только начала выходить в сад, тогда я впервые увидела Викторию, приезжающую в поместье. Я вспомнила высокомерную гримасу на ее лице, когда она скользнула по мне взглядом, словно по пустому месту. И слова дворецкого: «Его светлость в кабинете, леди Дарлингтон.»

Тогда я не придала этому значения, но сейчас… Сейчас эта сцена обретала зловещий смысл. Родерик действительно принимал её в поместье, даже после нашей свадьбы. Они встречались, разговаривали, и, возможно, планировали… что? Моё будущее? Конец нашего брака?

Поместье встретило нас тишиной и покоем после шумной столицы. Снег укрывал сад белым одеялом, деревья стояли в серебряном инее, и всё казалось таким знакомым и надёжным. Но для меня теперь даже родные стены выглядели иначе — словно декорации в театре, где разыгрывается пьеса, смысл которой мне неизвестен.

Слова Виктории не оставляли меня. Они звучали в голове снова и снова, отравляя каждую минуту: «Он поклялся, что накажет тебя… Сделать вид, что проникся к тебе чувствами, чтобы потом нанести последний удар… Он вернётся ко мне, как только избавится от тебя».

Я старалась отогнать эти мысли, убеждая себя, что всё это ложь, что Виктория просто хотела посеять раздор между нами. Но сомнения, однажды поселившись в сердце, пускали корни всё глубже.

В первые дни после возвращения всё казалось нормальным. Родерик был внимателен и нежен, как и прежде. Он читал Софи перед сном, помогал мне разбираться в управлении поместьем, и даже предложил весной расширить оранжерею, о чём я давно мечтала.

— Ты выглядишь встревоженной, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели у камина. — Что-то случилось?

— Нет, просто день был длинным, я немного устала, — солгала я, не в силах смотреть ему в глаза.

Он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев — жест, который раньше заставлял меня трепетать от счастья. Теперь же я невольно задавалась вопросом: искренен ли он? Или это часть его игры?

Постепенно я начала замечать новые детали его поведения. Родерик всё чаще отлучался из дома, иногда на несколько дней. Он получал письма, которые читал в уединении. Порой к нему приходили какие-то люди, с которым он запирался в кабинете.

— Куда ты уезжаешь так часто? — спросила я после того, как он объявил об очередной поездке.

— Деловые встречи, дорогая, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Скоро начинается сезон интенсивных морских поставок, и мне нужно уделить бизнесу больше времени.

Это звучало разумно, но почему тогда раньше, до нашей поездки в столицу, он значительно реже покидал поместье? И почему эти «деловые встречи» всегда были окружены такой секретностью?

Дни шли, и я всё глубже погружалась в пучину сомнений. Я начала вести своеобразный дневник его отлучек, отмечая даты и продолжительность. Я прислушивалась к каждому слову, анализировала каждый жест, пытаясь найти доказательства его искренности или лжи. Это превращалось в наваждение.

Однажды в начале февраля, когда я шла по коридору к комнате Софи, чтобы пожелать ей спокойной ночи, я увидела, как из неё выходит Родерик. Он улыбнулся мне и быстро прошел мимо, сказав, что ему нужно разобрать накопившуюся корреспонденцию.

Через мгновение из комнаты вышла миссис Харрис, держа в руках сложенный листок бумаги.

— Его светлость обронил это, когда выходил, — сказала она, показывая мне листок. — Я хотела вернуть.

— Я сама отдам, — предложила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Миссис Харрис кивнула и удалилась. Я стояла в коридоре, сжимая в руке сложенный листок. Что-то внутри — тревожное предчувствие или просто болезненное любопытство — заставило меня развернуть его.

Красивым витиеватым почерком было написано: «Спасибо за вчерашний вечер, ты был таким нежным».

Я перечитала эти слова несколько раз, не веря своим глазам. Земля ушла у меня из-под ног, и я прислонилась к стене,