Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Храм здесь не ведет допрос.

— Храм здесь пока еще удерживает вас от прямой ошибки, — сухо ответил Таль.

Я перевела дыхание. Ровно. Спокойно.

— У меня еще один вопрос к свидетельнице. — Я посмотрела на Вианору. — Почему ложный браслет треснул у тебя в руках, если ты правда носишь ребенка мужчины, с которым, по твоим словам, уже связана кровью?

Вот это попало глубже.

Она застыла.

На миг. Но слишком заметно для меня.

— Я не знаю, — сказала она. — В крипте все было нестабильно. Она ворвалась туда с уже возбужденным браслетом...

— Значит, не знаешь.

— Никто не знает.

— Неправда. — Я перевела взгляд на хранителя Таля. — Храм знает. Ложный артефакт трескается у женщины, которую огонь не признает. Или я ошибаюсь?

Таль не сразу ответил. Потому что понимал: после этих слов дорога назад для половины зала станет еще уже.

Но все же сказал: — Вы не ошибаетесь.

Вианора побелела окончательно.

Марта Хевен стукнула пальцами по столу.

— Хватит. Мы не разбираем здесь брачную действительность, а только временную угрозу...

— Это одно и то же, — сказала я. — Потому что если вы оформите меня угрозой на базе ее слов, а потом рухнет и беременность, и ее ложная связка, вам придется объяснять не только собору, но и всему двору, почему вы так торопились запереть единственную женщину, которую контур признал открыто.

На этот раз молчали уже все.

Я почувствовала, как под браслетом разливается тихое тепло. Почти одобрение. Смешно. Даже связь, кажется, понимала, что я наконец перестала защищаться и начала бить в ответ.

— Есть еще один вопрос, — произнесла Марта неожиданно сухо. — Браслет.

Вот мы и дошли.

Она посмотрела прямо на меня.

— До завершения разбирательства суд вправе требовать временного снятия опасного артефакта с участника нестабильного контура.

— Требовать — да, — ответила я. — Получить — нет.

— На каком основании?

— На основании того, что при мне уже пытались заменить этот артефакт ночью. И на основании того, что хранитель Таль еще не дал разрешения на серебряный ограничитель или изъятие.

Марта перевела взгляд на Таля.

Тот ответил сразу:

— Не дал.

Она стиснула губы. Потом все же спросила: — Если суд все же решит...

— Тогда суд возьмет на себя последствия возможного удара по второй стороне связки, — спокойно сказал Таль. — Письменно.

И снова тишина.

Я даже не моргнула.

Вот. Пусть теперь попробуют.

Старик слева, видимо, устал от того, как часто уходит почва из-под ног, и пошел самым прямым путем:

— Госпожа Олларт, допустим, мы временно оставим браслет. Но вы все равно остаетесь обвиненной и подлежите ограничению передвижения до выяснения обстоятельств.

— На каком основании?

— На основании угрозы.

— Кому именно?

Он раздраженно стукнул ногтем по столу.

— Леди Эстель, генералу Варгрейму, храмовому контуру...

— Генералу Варгрейму? — Я медленно поднялась. — То есть теперь вы всерьез хотите убедить этот зал, что я — угроза мужчине, которого полночь назад пытались заставить подписать отказ в Пепельных Клятвах через серебро?

Писарь у стены перестал писать.

Слишком резко. Слишком громко. Настолько, что все услышали это как удар.

Марта повернулась к Талю. Тот уже не выглядел спокойным.

— Кто сказал ей про Пепельные Клятвы? — спросила она.

Я улыбнулась. Очень холодно.

— Не важно. Важно другое. Если вы хотите судить меня здесь как угрозу, вам придется сначала объяснить, почему самого генерала этой ночью увозили в старый северный храм через тайный выезд, держали в серебряных дугах и ломали на отказ от признания. И кто именно подписал это "разбирательство".

Вот теперь все рухнуло.

Не метафорически. Почти физически.

Потому что дверь в зал распахнулась в ту же секунду.

Слишком резко. Слишком громко.

Я обернулась.

Кайран вошел не один.

С ним были хранитель Таль? Нет, Таль уже был здесь. Значит, двое его людей, трое из боевого крыла Варгрейм, и еще один мужчина в темном военном плаще, которого я видела однажды давно у карты границы. Генерал из северной ставки. Значит, не просто пришел. Привел военный вес.

И выглядел он так, что дышать в зале стало труднее всем разом.

Черный мундир. Слишком бледное лицо. На шее — тонкая тень незаживших следов от серебра. Глаза холодные, почти стальные. И вся эта ледяная собранность держится на чем-то очень опасном, что уже не прячется глубоко.

Марта встала.

— Генерал Варгрейм, вы не были вызваны в этот час.

— Ошибка, — сказал он. — Я был вызван еще ночью. Просто не вами.

Он подошел ближе. Без спешки. Но так, что никто не рискнул остановить.

Вианора поднялась первой.

На секунду мне даже показалось, что она сейчас шагнет к нему. Как всегда. С красивой печалью на лице. С рукой у живота.

Она не успела.

— Не подходи ко мне, — сказал Кайран, даже не глядя на нее.

Тишина стала гробовой.

Я сидела, не двигаясь. Не потому, что не могла встать. Потому что боялась спугнуть этот момент хотя бы одним шорохом.

Кайран остановился у стола и положил на него свернутый лист.

Тяжелая армейская печать. Знак рода. И подпись.

— Это протокол северной военной службы о моем незаконном вывозе из собора ночью, — сказал он. — Подтвержден боевым командованием и храмовым свидетелем, которого ваши люди, как я вижу, до сих пор сюда не привели. Продолжим слушание с этого места или сначала обсудим, почему обвиненная женщина оказалась осведомлена лучше, чем внутренний совет?

Старик слева побледнел.

Марта взяла протокол. Прочла первые строки. И ее лицо стало жестче.

Очень. Настолько, что мне почти понравилось.

— Это меняет порядок слушания, — сказала она.

— Нет, — ответил Кайран. — Это меняет все.

Он повернулся ко мне.