Клыки - К. Л. Спир

Я уткнулась лбом в колени, пытаясь дышать глубже. Мой брат ждал наступления ночи по какой-то причине? По крайней мере, я имела представление об их расписании. Я слышала тихое бормотание их голосов и чувствовала тяжесть их взглядов, но больше никто со мной не заговаривал.

Может быть, мне повезет хоть раз в моей несчастной жизни и я увижу Трея после своей смерти. Я не знала, во что я верила о загробной жизни, но я точно знала, что если бы был хоть какой-то шанс найти его, я бы им воспользовалась. Я дразнила его, когда он сказал, что будет ждать меня тысячу лет, но теперь поняла с болезненной ясностью. Я бы жила, и умирала, и тысячу раз прокручивала бы свой путь назад, только чтобы провести с ним еще один момент.

У меня перехватило горло от того, что я с трудом сдерживала слезы. Прошло больше трех месяцев, но боль не притупилась; я просто все больше привыкала к ней.

Они отдыхали всего около часа, прежде чем начать собирать вещи. Когда сапоги Вольфа снова появились передо мной, я вышла из своей защитной позиции, и он схватил меня за плечо и, не говоря ни слова, поставил на ноги. Он снова посадил меня на лошадь, а затем обошел ее кругом и встал впереди, чтобы везти.

Пока мы ехали, я чувствовала, как меня охватывает усталость. Я пыталась бороться с ней, наблюдая за Вольфом и остальными, пытаясь отвлечься. Все они крались по лесу с неестественной грацией. Вольф всегда был таким, способным адаптироваться и перемещаться в окружающей среде, как будто он был ее частью. Он либо находил таких же, как он, либо учил их своим трюкам. Они вели себя тихо, но те несколько раз, когда они общались, это было легкое товарищество, которое напомнило мне команду Мака.

Я с трудом сглотнула. Мак, должно быть, уже понял, что я ушла. Подумает ли он хотя бы о том, чтобы поискать снаружи крепости? Я могу быть мертва прежде, чем они поймут, что меня нет в Убежище. Боль в груди усилилась. Разговаривать с Маком, по-настоящему разговаривать, было все равно что хватать ртом воздух после пребывания под водой. Я жалела, что не могла попрощаться и сказать им, что не бросаю их — во всяком случае, не по своей воле.

Как бы Вольф убил меня? Пулей в голову? Ножом в живот? Кровавые образы промелькнули в моем сознании — Дюн истекает кровью на крыше, а Мадам вспарывает живот Маку в подземелье. Я заставила себя процитировать целую главу из медицинских аннотаций, пока снова ничего не почувствовала.

Я продержалась несколько часов до того, как усталость взяла верх и потянула меня ко дну. Я проснулась от ощущения падения с седла и чьего-то крика. Я даже не могла попытаться удержаться, потому что мои чертовы руки были связаны за спиной, так что в конце концов я рухнула лицом в кусты. Мой подбородок оцарапался о лед, и щеку пронзила острая колющая боль. Я не двигалась, ошеломленная и сгоравшая от унижения, но кто-то дернул меня за куртку. Вольф уставился на меня, выругавшись себе под нос. Как только я встала на ноги, я дернулась в сторону, но только для того, чтобы снова наткнуться на Така. Он подхватил меня за плечи, чтобы я не упала, и нахмурился.

— Она рассекла щеку, — сказал он.

Беспокойство на лице Така выглядело неподдельным. Возможно, я могла бы манипулировать им…

Воздух словно тисками выдавливало из моих легких, когда воспоминания о Трее захлестнули меня.

— Дай-ка посмотреть. — В голосе Вольфа звучало раздражение.

Так начал поворачивать меня за плечи, как будто я, черт возьми, не была способна двигаться самостоятельно. Я вырвалась, охваченная знакомым тошнотворным чувством быть окруженной незнакомыми мужчинами — даже мой брат был незнакомцем. Я повернулась к Вольфу как раз вовремя, чтобы увидеть, как его рука тянется к моему лицу, и вздрогнула. Он замер с все еще протянутой рукой, и мое лицо вспыхнуло. Черт возьми, я научилась лучше этого не делать, но весь этот адреналин и тревога привели меня в состояние повышенной готовности. Он отдернул руку, и в наступившей тишине я уставилась на заснеженную землю, стараясь не расплакаться.

— Вольф, — в голосе Сэйбл прозвучали резкие нотки.

— Я знаю, — отрезал Вольф. Я услышала, как он глубоко вздохнул. — Ли, ты можешь захватить аптечку?

Позади него Ли бросил свой рюкзак и порылся в нем, чтобы вытащить помятую жестянку. Он открыл ее, достал тюбик с мазью и протянул Вольфу.

— Не двигайся, Эмбер. Ты только что чуть не проткнула щеку веткой, — сказал Вольф.

Я с опаской посмотрела на тюбик в его руках, но оказалось, что это какое-то уплотняющее вяжущее средство. Он протянул руку, на этот раз гораздо медленнее, одной рукой взял меня за подбородок, а другой приложил к ране носовой платок. Его руки были нежными, когда он наносил мазь, и эта маленькая деталь почти вернула все эмоции обратно к моему горлу. Я впилась ногтями в ладони так сильно, что стало больно, и уставилась на деревья. Я должна была помнить, что этот человек не был тем братом, который приносил мне одуванчики и учил драться. Этот человек был незнакомцем, который ненавидел меня.

Я просто не понимала, зачем он потрудился подлатать меня, прежде чем убить.

— Нам лучше поторопиться, если мы хотим добраться туда до наступления темноты, — добавил Вольф, снова завинчивая крышку.

Я не могла понять, обращается ли он ко мне или к остальным. Я хотела спросить, где «там», но промолчала. Ли убрал аптечку, и мой пристальный взгляд остановился на Вольфе, когда он вытащил нож.

— Повернись, я собираюсь перерезать стяжки, — приказал Вольф.

Я сделала, как он сказал, пытаясь не обращать внимания на то, что, повернувшись к нему спиной, я почувствовала, как страх покалывает мою кожу. Так и Сэйбл стояли в нескольких футах позади меня, наблюдая, и я опустила глаза. Вольф разрезал стяжки, развернул меня, а затем схватил за запястье, рассматривая красные рубцы, уже образовавшиеся на моей коже. Он опустил рукава моей куртки и снова перевязал запястья поверх ткани, удерживая стяжки на моей коже. Когда он подсадил меня обратно на лошадь, у меня кружилась голова по нескольким причинам, но, по крайней мере, теперь я могла держаться за луку седла.

Я не понимала, что делал Вольф. Может быть, он играл в игры разума? Джак постоянно вытворял подобное дерьмо.

Слова папы эхом отдавались в моей голове.

— Беги, девочка. Пока