Связанные кровью - Дж. А. Гуд

Меррик рассёк ладонь, и запах меди снова усилился.

Тощий Творец Нитей поправил очки и взял сил’варет.

— Я, Каэль Теренци, клянусь помнить забытое. Созидать из руин и мечтаний и творить спасение там, где его ещё не существует.

Он был высоким и худощавым, а очки на его лице — до неприличия круглыми. В них падали пряди торчащих во все стороны светлых волос, а зелёные глаза за линзами казались больше, чем были на самом деле. Он разрезал ладонь, и гул, наполнявший пещеру, превратился в песню, в пульс.

Он передал сил’варет невысокой женщине с нежно-розовыми волосами, аккуратно заплетёнными в косу и перевязанными на конце маленькой лентой. Она закрыла глаза и несколько секунд глубоко дышала, прежде чем заговорить.

— Я, Эрин Солтейн, клянусь хранить имена. Говорить о том, что было, беречь то, что есть, и записывать то, что никогда не должно быть утрачено.

В её словах звучали страсть и весомость. Истинно верующая, как большинство Хранителей Преданий. Их долгом было записывать историю и сохранять обряды нашего народа. Более набожными были разве что жрецы.

Я протянула к ней левую руку, и она на мгновение замешкалась. В её светло-карих глазах мелькнуло сомнение. Мне пришлось приложить усилие, чтобы сдержать дёрнувшийся уголок рта, поэтому вместо этого я вскинула бровь, мысленно призывая её разорвать круг и усомниться в своих драгоценных богах, которые решили поместить её в одно Кольцо с такой, как я.

В этом и заключалась прелесть по-настоящему религиозных людей: они были марионетками, и предугадать их действия не составляло труда. Поэтому я ничуть не удивилась, когда она вложила сил’варет в мою ладонь.

Кинжал пульсировал — тёплый, жаждущий. Отчаянно требующий ещё крови. Но куда больше меня тревожила обвившая его нить — бледно-золотая, мерцающая так, словно в неё впивались солнечные лучи.

Это была нить жизни четырёх душ, уже отдавших ему своё слово. Стоило мне произнести клятву и разрезать ладонь — и я навеки окажусь связана с ними. С людьми, до которых мне не было никакого дела и которым не было никакого дела до меня.

Но именно это и значило быть Эшани.

Все смотрели на меня, в том числе и те, чьих взглядов здесь быть не должно. Ньяри наверняка наблюдала со своего пьедестала, просто чтобы увидеть, подчинится ли её любимый подопытный. Мой взгляд скользнул к мужчине справа. Нико Вейшар. Если я это сделаю, то навеки окажусь связана и с ним — со своим врагом. Порождением той же страны, что породила мою мать.

И всё это во имя грёбаного единства.

Эларин окончательно спятила, а как хоть кто-то в Совете мог счесть подобное приемлемым, для меня оставалось загадкой. Впрочем, добавить сюда Меррика Вейла было ничуть не лучше. Если целью было единство и наше Кольцо должно было его олицетворять, складывалось впечатление, будто Совет намеренно хотел, чтобы мы провалились.

В единство Ратвенорна и Ньярена я не верила, но в собственный провал верила ещё меньше.

— Я клянусь исцелять то, что другие стремятся разорвать. Придавать боли смысл и, когда потребуется, отдавать кровь за кровь.

Я провела лезвием по ладони, ничем не выдав боль, которая пронзила руку и рванула вверх, словно собираясь вырвать её из плеча. Руку ломило и жгло, в ней пульсировала боль, словно ожидая завершения ритуала.

Будет больно, как если бы нить лопнула прямо внутри кости, — резко, беззвучно и так, чтобы обязательно остался шрам.

Я протянула сил’варет последнему из нас — Нико Вейшару, который, очевидно, был Странником Завесы, обученным видеть всё, оставаясь невидимым. Возможно, представителем самого смертоносного подразделения из всех.

Он взял кинжал, и в этот единственный миг мне показалось, будто я сдаюсь врагу.

Голос у него был низким, но слова прозвучали бесстрастно, словно он сам в них не верил.

— Я клянусь ступать незримо. Добывать истину из теней и защищать своё Кольцо молчанием и сталью.

Боль из руки прострелила шею и разлилась по всему телу. Все нити, из которых я состояла, натянулись до предела, замерев в ожидании этого единственного мгновения. Было бы замечательно, если бы Вейшар поскорее разобрался с последней частью и закончил всё это. Запах меди и боль боролись за господство в моём сознании.

Из-за ткани, скрывавшей его нос и рот, выражение лица невозможно было прочитать, но я заметила, как его взгляд на мгновение метнулся ко мне. Он сомневался. Одно дело — связать себя с другими во имя единства. И совсем другое — связать себя с прокляторождённой.

— Я принимаю их, чтобы вести, защищать, направлять и связывать. Моя нить принадлежит им. Моя судьба сплетена с их судьбами. От этого вздоха до последнего.

Слова рассекли меня изнутри, и все до единой нити в моём теле разом оборвались. Будто меня разрезало на тысячу частей, а когда Нико провёл сил’варетом по груди над сердцем, нити оборвались снова. Боль превратилась в глухое воспоминание, но лоб всё равно покрылся испариной.

Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного.

Даже когда я стала Отмеченной Нитью и отдала свою душу Ньяри, это ощущалось скорее как прибавление. Что-то новое появилось внутри чего-то старого. А сейчас… Всё было иначе. Меня прежней больше не существовало. Я стала чем-то совершенно другим.

Вокруг нас эхом разнёсся голос Эларин:

— Нить к нити. Кровь к крови. Связанные доверием. Связанные истиной. Да будет так.

— Да будет так, — эхом отозвался рядом Нико.

И тут я была с ним полностью согласна.

Он положил сил’варет на постамент, и мир погрузился во тьму, а в следующее мгновение под ногами вновь были песок и земля. Мы по-прежнему стояли кругом, но никто из нас уже не был тем, кем являлся мгновение назад.

Я чувствовала их.

Всех пятерых. Они были там, на краю моего сознания. Пять нитей.

Я подняла правую руку и посмотрела на ладонь, которая больше не кровоточила.

В её центре появился небольшой багровый круг, от которого расходились шесть тонких линий, похожих на вены. Они ветвились, словно кровеносные сосуды, и каждая едва заметно светилась своим оттенком стихии — отражением нашей уникальной сущности и подразделения.

Метка Уз.

Эларин поднялась, и я ненавидела гордость, вспыхнувшую в её глазах, когда наши взгляды на мгновение встретились. Она