Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Это не игра. Пытаюсь не допустить, чтобы твои внутренности стали твоими наружностями. Вот, это поможет тебе слиться, — она лезет в сумку и достает мерцающую ткань — вуаль до плеч. — Вместе с этим, краской и моим запахом поверх твоего, всё должно пройти гладко, — говорит она, закрепляя вуаль на месте.

Ткань достаточно прозрачна, чтобы я смогла видеть сквозь нее, но скрывает лицо и волосы, даруя мне дополнительный слой анонимности.

Амара извлекает из корсажа стройный клинок, серебряная рукоять исполнена в замысловатом змеином узоре.

— Один из моих любимых. Пристегни его к бедру и молись, чтобы не пришлось пускать в ход.

Я беру нож, горло сжимается.

— Спасибо.

Амара просто закатывает глаза.

— Отблагодари меня тем, что не попадешься. Если принесу тебя обратно к Волку хоть с царапиной, он натянет тетиву лука из моих же кишок.

Мы выскальзываем в сады, и она протягивает мне раскрытую ладонь.

— Полетели.

Целестис. Венец Астерии.

В Хеллевиге путешественники и трубадуры говорили о его сверкающих башнях и небесных садах. У меня были смутные воспоминания о рисованных иллюстрациях в книгах, но ничто не могло подготовить к реальности.

Город раскидывается перед нами вереницей парящих островов, увенчанных сияющими башнями и широкими террасами. Водопады низвергаются через края, водяная пыль искрит в свете тысячи дрейфующих фонарей. Мосты выгибаются арками в открытом воздухе меж островов. На каждом из них небесные сады взрываются синими, фиалковыми и зелеными светящимися цветами. Золотые лозы поднимаются по колоннам в замысловатых спиралях. Весь город пульсирует магией.

— Твое крыло в порядке? — окликаю Амару.

— Слегка ноет. Видишь что-нибудь знакомое?

Снова изучая город, замечаю тонкий шпиль, взмывающий вверх у самого сердца города — его пропорции знакомы. Эта башня выглядит почти идентично иллюстрации из одной книги отца.

Я указываю на шпиль.

— Там. Кажется, видела рисунок этого места. Что это?

— Теперь это резиденция высокоранговых демисов. Но когда люди удерживали город, у нее было иное предназначение.

— Ты можешь приземлиться в том районе? Хочу осмотреться.

Амара наклоняет крылья, посылая нас в крутое пике, а затем резко распахивает их, выходя из падения. Мы приземляемся на возвышенную каменную площадь, нависающую над городом.

Внизу улицы заполнены демисами — они танцуют и лавируют в толпе. Их лица и тела украшены символами из той же металлической краски, которой Амара замаскировала мою кожу. На некоторых — замысловатые головные уборы из витых рогов и кристаллов, другие облачены в шелк и нити самоцветов, оставляющие мало простора воображению. Крылья всех оттенков распахнуты широко — от глубочайшей полуночи, пронизанной звездным светом, до бледного белого, мерцающего, как опалы. С крыльев свисают изящные цепочки и драгоценности, что мерцают и позвякивают с каждым движением. Тысячи бескрылых демисов смешиваются с толпой, их спины украшены лентами, краской или самоцветами.

Тянусь и нервно поправляю вуаль.

— Перестань ерзать, — говорит Амара. — Половина присутствующих здесь в масках или под вуалями.

Она права. Мои нервы слегка успокаиваются. С лицом, скрытым от глаз, я — всего лишь еще одно тело в толпе. Безымянное.

Пальцы Амары крепко смыкаются вокруг моих.

— Идем. Держи ум острым. Мы не можем позволить себе промахов.

Мы спускаемся с площадки в море людей внизу. Мгновенно погружаюсь в ощущения и захлебываюсь ими. Аромат благовоний и пряностей густ в воздухе, сопровождаемый запахом чужеземных цветов. Дикая музыка грохочет со всех сторон, барабаны отбивают безжалостный, неистовый ритм. Ритм, под который нужно трахаться. Драться. В нем есть насилие, голод. Тот род дикости, что молит выплеснуться в удовольствии.

Едва не спотыкаюсь, когда самец-демис припадает в поклон на нашем пути. Не мне — Амаре. И он не единственный.

Дергаю ее за руку.

— Они знают тебя?

Ее лицо твердеет.

— Нет.

— Тогда почему…

— Вот это, — она указывает на символы, нанесенные на ее кожу. — Они могли бы с тем же успехом гласить: «Собственность самого большого мудака в обоих мирах». Они кланяются не мне.

Пристальнее гляжу на символы, расписанные по ее коже. Там, где у меня спирали и геометрические узоры, у нее руны, что тянутся, как ветви, вниз по рукам. Прямо в ямке горла — круговой знак с меньшими символами.

— Но мы пытаемся слиться, — обвожу взглядом толпу. — Разве ты не можешь просто… смыть их?

Она смотрит на меня как на безумную.

— Конечно. А если какой-нибудь идиот в гоновом угаре решит схватить меня за зад, тогда мой Избранный почувствует это. И не успеешь оглянуться, как он уже пронесется через город, срывая лица. Эти метки предупреждают каждого самца с работающими глазами, что я связана душой с тем, с кем им связываться не захочется.

Ох.

— Благие боги.

— Ага.

Мы проталкиваемся к рыночной площади, маневрируя меж скоплений празднующих. Столы выстраиваются вдоль нашего пути, уставленные дюжинами разных блюд — фрукты, истекающие нектаром, стеклянные фужеры с пузырящимися напитками.

Томный стон привлекает мое внимание, когда мы ныряем под каменную арку. Бросаю взгляд и вижу полубогиню, раскинувшуюся на скамье, одетую лишь в стратегически задрапированные нити жемчуга. Полубог стоит на коленях перед ней, уткнувшись головой меж бедер. Ее пальцы скручиваются в его волосах, ногти скребут по коже головы, заставляя его двигаться активнее.

Мое лицо горит. Внезапно становлюсь безмерно благодарна за вуаль.

— Первый раз на оргии? — хихикает Амара, утягивая меня прочь.

— Заткнись.

— Никогда не видела, чтобы самец ублажал ртом? Волк сдерживается перед тобой. Слышала, он хорош в любовных делах.

Заливаюсь краской еще гуще и выдергиваю руку.

— Я сказала, заткнись.

Ее смех преследует меня, пока проталкиваемся глубже в толпу. Выныриваем на круглую площадь, над которой главенствует громадный, ревущий костер. Пламя колышется и пляшет, искры взвиваются в небо.

Она втягивает меня в тень каменного портика.

— Вот, — Амара выхватывает два фужера из многоярусного фонтана и вжимает один мне в ладонь. — Пей.

— Хочу ли я знать, что это? — поднимаю фужер, разглядывая пузырящуюся розовую жидкость.

— Вино солнцестояния, — произносит она, потягивая свое. — Рецепт стар, как первые города. Сделает тебя смелее и крепче.

Приподнимаю вуаль ровно настолько, чтобы поднести бокал к губам. Вкус расцветает на языке: хрустящий и сладкий, с нотами яблока, меда и спелых ягод. Не могу сдержать слабый звук удовольствия от вкуса.

Амара усмехается.

— Хорошо, правда? Ну что? Вспоминается что-нибудь насчет Росин?

Делаю еще один размеренный глоток, смакуя тонкую пряность, пока взгляд блуждает по кишащей площади.

— В архивах Хеллевига есть записи о Целестисе во время вартенской оккупации, — изучаю Амару, пытаясь угадать ее реакцию. — Там упоминается, что некоторые из этих башен использовались как отправная