Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Он потеснил меня к столбу, взялся руками за перекладину и бросил:
— Привяжите!
И подмигнул мне, словно происходящее его ничуть не пугало.
Когда его руки были крепко привязаны веревками, он бросил мне:
— Иди, Ив.
А я все еще стояла между ним и столбом, ощущая, как внутри все бьется от дикой боли, и уходить не собиралась — нет, я останусь!
Корнуэлл знал, что делал. Продумал это. Но меня терзало ощущение, что так быть не должно.
Между тем палач сменил плети на кнут, остановился в нескольких шагах и бросил взгляд на спину Корнуэлла, словно оценивая фронт работ. Перехватив за рукоять, распустил кнут и щелкнул им по доскам.
Кристиан сильнее сжал перекладины, опустил голову, цепляясь взглядом за мой взгляд. А я увела руки назад, касаясь напряженными пальцами столба, и вжалась в него спиной.
Первый удар был неожиданностью — я вздрогнула и закрыла глаза.
Раздался лишь короткий, резкий свист — кнут лег хлестко. Кристиан дернулся, но не издал ни звука. Только его пальцы сжались на перекладине до побелевших костяшек.
Палач, между тем, отступил на шаг и выдержал паузу, давая зрителям оценить его профессионализм.
А потом последовал второй удар…
Третий…
Я усилием воли заставила себя открыть глаза и тотчас провалилась в магнетический взгляд карих глаз. Корнуэлл смотрел на меня безотрывно.
А кончик хлыста взбивался в воздух и опускался на его спину — снова и снова, полоса за полосой. На снег брызнули алые капли и побежала струйками кровь.
— Не так уж и больно, Ив, — прорычал Кристиан, хотя на его лбу и груди, несмотря на холод, засверкали капли пота.
Он стиснул зубы и облизал губы.
И палач промедлил, взглянул на трибуну. Император коротко кивнул и удары продолжились — еще и еще…
С губ Корнуэлла сорвался рычащий стон. Вены на шее вздулись жгутами, а на руках и груди обозначились жилы.
В нос мне ударил запах металла. Воронье с громким карканьем закружило над помостом. А удары все сыпались и сыпались, не переставая. И палач безмолвно хлестал, не меняя ритма, доводя дело до конца.
И наконец, взгляд Кристиана поплыл, дыхание участилось. Он поморщился и стиснул зубы, сдерживая стон. Сердце у меня сжалось от тревоги. Его рваное дыхание в такт ударам кнута, алые брызги на снегу, дрожь в руках приводили меня в состояние слепой ярости.
Я бросилась ему под руку и встала перед очередным ударом, получая его сполна — вскрикнула от боли. И тотчас услышала возглас Себастиана:
— Хватит! Довольно!
Он стоял у перил, сжимая их пальцами так, словно желал расколоть в щепки.
Мы пересеклись взглядами. Себастиан был хмур, желваки на его щеках ходили ходуном. Его взгляд опалял.
— Вы искупили свою вину, госпожа Корнуэлл! — бросил он. — Корона прощает вас!
И он пошел прочь, дернув свой плащ — его шаги раздались в полной тишине и, наконец, стихли.
Глава 44
Маршалл тепло притянул меня к себе, накинул плащ и тотчас крикнул в сторону:
— Сюда скорее!
На предплечье, плече и спине, куда попал кнут образовалась неприятная рана. Он опустился передо мной на колено, надевая мне на ноги теплые меховые сапожки. А потом придерживая за руку, усадил в карету, укутал колени одеялом. Ташка влетела следом, припадая ко мне в ноги, и принялась согревать дыханием мои замершие пальцы.
— Где Кристиан? — спросила я, в суматохе потеряв его из вида.
В экипаж взобрался седовласый мужчина, молча поставил врачебный чемоданчик на сидение, извлек некие растворы и попросил меня оголить спину, дабы хорошо обработать раны.
Взглянув на них, он заключил, что мне несказанно повезло отделаться так легко. И посему, смазав разными мазями, он выпорхнул в зиму, плотно захлопывая дверь.
Карета тронулась.
— Господин Корнуэлл велел везти вас в городское имение, — сообщил Маршалл. — Он тоже туда приедет…
Зажмурилась.
Его рваное дыхание, стиснутые зубы, блеск глаз… и звуки ударов… — не могу не представлять это ежесекундно.
От пережитого и легкой слабости, а может от сытого тепла, меня начало вести в сторону. Таша села рядом, позволив мне опустить тяжелую голову на ее плечо.
— Все закончилось, Ивушка… Господин Корнуэлл больше тебя никуда не отпустит…
Я вздохнула, сцепив зубы.
Не думаю, что ему нужна такая жена.
Пока мы ехали, я почти ничего не чувствовала, а когда Маршалл повел меня в дом — мне стало дико больно. Рана на спине была рванной, смазанной, хоть и не глубокой.
А ведь Кристиану досталось больше двадцати ударов!
«Ну, это ты зря, Себастиан! Не стоило… — хладнокровно подумала я. — Может, Ивушке и довольно, но с Алевтиной Курагиной ты еще не знаком!»
Я не смотрела по сторонам, лишь под ноги — ступени, ковры, блестящий пол из светлого дерева.
— Я возьму вас и отнесу наверх, — произнес Маршалл. — Держитесь крепко, госпожа.
— Мальчика… найдите Радима, — прошипела, позволив управляющему отнести меня в комнату и уложить на бок в теплую постель.
Меня окутал аромат чистых простыней, уюта и, наконец, я действительно ощутила — все ужасы заточения позади.
В комнате суетились.
Я вновь увидела доктора, он велел напоить меня чем-то мятно-горьким.
Мне растерли ступни — запахло алкоголем. Таша мягко укутала мои ноги, любовно поправила подушку и погладила ладошкой по волосам.
— Поспи… поспи, Ивушка.
Солнечный свет скрылся за портьерами, в мягком полумраке я буквально затерялась и утонула. Слышался только девичий плач, хлопки дверей, шум внизу…