После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Илмара застонала.

Метка на ее руке вспыхнула так ярко, что зал осветился алым.

Северьян дернулся.

Я подняла руку.

— Стоять.

Он замер.

На лице — боль, ярость, страх.

Но замер.

И это тоже было новым.

— Остромир, — сказала я. — Как снять обруч?

— Белое железо режет, драконит держит. Нужно поставить первый камень между меткой и кругом. Но рука должна быть живая. И воля — твоя.

— Моя?

— Твой корень украли. Ты решаешь, куда ему вернуться.

— Если я заберу метку обратно?

— Может убить тебя.

— Если не заберу?

Он посмотрел на Илмару.

— Умрет она. Ребенок, скорее всего, тоже. А твой корень все равно ударит по печи грязно.

Вирена вздохнула.

— Драматично, но верно.

Северьян сказал тихо:

— Через меня.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Если связь была брачной, пусть удар идет через меня. Я удержу.

Остромир резко ответил:

— Ты удержишь как дракон Астарин. И снова привяжешь ее корень к своему огню.

Северьян замолчал.

Вот оно.

Даже попытка спасти могла стать новой цепью.

Я подошла к краю белого круга.

Первый драконит в моей руке стал почти невыносимо горячим.

Илмара повернула ко мне лицо.

— Не надо... ради меня...

Я посмотрела на женщину, которая пришла в мой дом беременной от моего мужа. Которая носила мою метку. Которая молчала, когда могла сказать правду. Которая хотела жить лучше за счет моей сломанной жизни.

И увидела не оправдание.

А предел.

Вот здесь решалось, кем я стану.

Если я позволю ей умереть, многие поймут. Возможно, даже скажут, что это справедливо. Чужая метка вернулась болью к той, кто согласилась ее носить.

Но ребенок не выбирал.

И я не хотела, чтобы первая полная сила Армавира проснулась на моей мести.

— Не ради вас, — сказала я. — Ради того, чтобы они больше не решали, кто должен жить из-за чужой метки.

Я вступила в круг.

Белое железо ударило по коже холодом. Метка на руке вспыхнула. Я едва не упала, но Тавриан схватил меня за плечо снаружи круга.

— Не входите дальше, — сказал Остромир ему. — Тебя порежет.

Тавриан не отпустил сразу.

Я посмотрела на его руку.

Он понял.

Отпустил.

Это тоже было выбором.

Маленьким, но важным.

Я опустилась рядом с Илмарой и положила первый драконит между ее запястьем и белым обручем.

Камень вспыхнул серым светом.

Вирена вскрикнула:

— Нет!

Харс ударил ее сзади рукоятью меча по руке, в которой вдруг оказался тонкий белый нож. Нож упал на камень. Вирена дернулась, но Тавриан, несмотря на рану, уже оказался рядом и прижал ее к стене.

— Еще движение, — сказал он, — и я забуду, что нам нужны живые свидетели.

Вирена замерла.

Я взяла Илмару за руку.

Ее кожа была ледяной.

— Смотрите на меня, — сказала я.

— Я не могу...

— Можете. Вы хотели быть истинной дракона. Теперь просто будьте живой женщиной. Это труднее.

Она захлебнулась слабым, почти безумным смехом. Потом застонала.

Метка на ее руке начала распадаться окончательно.

Алые линии поднялись над кожей тонкими нитями. Одна потянулась ко мне. Другая — к Северьяну. Третья — вниз, в белый металл круга, где ее ждала чужая магия.

Боль в моей руке стала такой сильной, что я перестала слышать зал.

Только свет.

Алый.

Серый.

Белый.

И внутри всего — тонкий пульс, не мой.

Ребенок.

Я поняла это не разумом.

Меткой.

Он был там, под сердцем Илмары, маленький, живой, не виновный. Чужой ребенок. Ребенок мужчины, который меня предал. Ребенок женщины, которая носила мою украденную связь.

Живой.

Я стиснула зубы.

— Не через него, — сказала я.

Остромир где-то далеко крикнул:

— Говори печи!

Печи здесь не было.

Но первый драконит был ее сердцем.

И я заговорила.

— Армавир, если ты слушаешь, слушай правильно. Я не возвращаю эту связь Северьяну Астарину. Не отдаю ее Совету. Не оставляю в ребенке. Не забираю ее как цепь обратно на свою шею.

Свет вокруг стал сильнее.

Илмара кричала.

Северьян стоял на краю круга, белый от бессилия.

Тавриан держал Вирену у стены, но смотрел на меня.

— Я забираю то, что украли, — сказала я. — Но не как жена дракона. Как та, кто больше не позволит чужим рукам резать живых женщин ради власти.

Первый драконит вспыхнул.

Алые нити рванулись ко мне.

Я думала, боль разорвет руку.

Но серый свет поднялся из камня и встретил их. Не поглотил. Не уничтожил.

Очистил.

Алый стал темнеть, отделяясь от белого железа. Часть, принадлежавшая дому Астарин, ушла к Северьяну тонкой линией, но остановилась у края круга. Он поднял руку и, кажется, понял, что должен сделать.

— Отпускаю, — сказал он.

Тихо.

Но связь услышала.

Алый огонь погас.

Не весь.

Только тот, что держал меня как жену дома Астарин.

Я вскрикнула.

На моей коже ломаная брачная линия треснула, разошлась тонкой светящейся пылью и легла под серый знак Главной печи. Не исчезла бесследно. Стала шрамом, а не цепью.

Илмара обмякла.

Белый обруч на ее руке лопнул.

Свет погас.

Я едва успела подхватить ее голову, чтобы она не ударилась о камень.

— Дышит? — спросил Северьян.

В его голосе не было ничего, кроме страха.

Остромир опустился рядом, положил грубые пальцы Илмаре на шею, потом на живот.

Секунды длились слишком долго.

— Жива, — сказал он. — И ребенок жив.

Северьян закрыл глаза.

И впервые за все время я увидела, как он почти падает от облегчения.

Я не почувствовала ревности.

Не почувствовала боли.

Только пустую усталость.

И странную свободу.

Вирена зашипела у стены:

— Вы не понимаете, что сделали. Без брачной цепи печь возьмет вас целиком.

Я повернула голову.

— Нет, Вирена. Это вы не понимаете. Я только что впервые вошла в силу без цепи.

Она хотела ответить, но Тавриан сжал ее руку сильнее.

— Молчать.

— Не убивайте, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Не собирался.

— Хорошо.

— Но хотел.

— Я тоже.

Остромир поднял первый драконит.

Теперь камень светился ровно. Серым, глубоким огнем.

— К печи, — сказал он. — Сейчас. Пока связь чистая.

Северьян шагнул к Илмаре.

— Я отнесу ее.

Я кивнула.

— К лекарю. И останетесь рядом с ребенком. Здесь вы нужнее.

Он посмотрел на меня.

В его