Пропавшая истинная - Лана Нежная

Трава колыхнулась. Из зелени показалась тяжёлая, серая морда. Уши прижаты. Глаза внимательные.

— Стой. Не подходи! — скомандовала я, стараясь звучать твёрдо.

Он застыл, как изваяние. Уши встали торчком.

— Ты со мной гуляешь, да? — вздохнула я. — Я не против. Только близко не подходи. Договорились?

Он не кивнул, но остался на месте, пока я не пошла дальше.

Шла дальше по тропинке. Пёс плёлся следом, метрах в пяти.

Дошли до речки минут за пять. Я нашла пологий спуск к воде, сняла обувь, намочила ноги. Вода тёплая, приятная. Камни под ногами гладкие, обкатанные временем. А вокруг... Красиво. Невообразимо красиво.

Села на мягкую траву. Пёс лёг в сторонке, в тени ивы, положил голову на передние лапы.

— Красиво тут, — сказала вслух. — И воздух чистый. Повезло мне, что тут доживаю. А не в городе. Не в душной палате на четверых...

Он смотрел на меня, не отрываясь.

— Я вот думаю, — продолжала я, обнимая колени, — может, соседа попросить за тобой присмотреть после меня? Оставить ему дом по завещанию. А он взамен пусть за тобой следит, а? Неплохой же уговор. Пойдёшь к соседу? Он вроде неплохой, добрый. Старики его хвалят. Просто нелюдимый немного. Тихий.

Пёс фыркнул. Звук получился очень человеческий, почти неодобрительный.

— Ну, знаешь, тут выбирать особо не из кого... Одни старики и мы с ним. Старикам и так тяжко. Не до тебя будет.

Обратно тоже шли вместе. Он впереди, я сзади. Постоянно оглядывался, проверял, не отстала ли. Шёл так, будто вёл меня, а не я его.

Вечером я ужинала одна. Пёс не пришёл.

Но ночью, когда я выглянула в окно, он опять был под окном. Лежал в траве, сторожил. Это становилось закономерностью. Странной, пугающей, но почему-то очень нужной закономерностью. Я была не одна. Это успокаивало.

Егор

Я ничего не понимал. Волк сходил с ума и сводил с ума меня.

Он ходил за ней как привязанный. Мой волк, гордость лесов, зверь, чей вой когда-то заставлял всех собак выть от страха до хрипоты, теперь жрал овсянку с мёдом. Потому что она дала.

Она не подпускала его близко, но и того дикого, кислого страха, от которого раньше закипала кровь, уже не было. Она называла его «пёсик». А иногда, когда думала, что он не слышит, шептала: «Серенький».

Серенький. Я мысленно стонал. Если бы она знала, что его настоящий размер в холке — больше метра, а клыки могут перекусить человеческую кость как сухую ветку.

Но больше всего меня терзал другой вопрос. Она сказала, что скоро умрёт. Скоро — это когда? Неделя? Месяц? И что будет с волком, когда это произойдёт? Он не переживёт разрыва этой странной связи. Он просто загнётся от тоски, а я вместе с ним.

Вопросы множились. Ответов не было.

Я достал из ящика стола телефон. Он у меня был — старый, кнопочный, неубиваемый «Нокиа». Пользовался им крайне редко. Поставил на зарядку, подождал, пока экран загорится зелёным, и набрал номер, который помнил наизусть.

Гудки. Щелчок.

— Егор, твою мать... Живой?! — голос Альфы хрипел от удивления. — Мы уже думали потеряли тебя. Пять лет ни слуху ни духу!

— Живой, Альфа, — ответил я, глядя в окно, где в сумерках темнел силуэт соседки на крыльце.

— Что случилось? Почему вдруг вспомнил?

Я сглотнул и рассказал. Во всех подробностях. Про сон волка. Про то, что человек во мне не чует ничего, а зверь рвётся к больной, угасающей девушке.

На том конце провода долго молчали.

— Я первый раз такое слышу, Егор. Честно. Чтобы человек не чуял ничего, а волк так реагировал. Это не похоже на обычное пробуждение связи.

— Я тоже, — я провёл рукой по лицу. — Просто переживаю. Что будет, когда она умрёт? Ей, судя по запаху, недолго осталось.

Внутри меня Волк скалился, издавая низкое, вибрирующее рычание. Ему не нравилось, что я произношу это вслух.

— Хм... — Альфа задумался. — Давай я брошу кличь по старейшинам, по другим стаям. Может, кто сталкивался с подобным. Держи телефон включенным.

— Спасибо, Альфа. На связи.

— Не пропадай, Егор.

— Мгм.

Я отключил телефон и тяжело опустился на стул.

Я родился и вырос в хорошей, сильной стае. Порядки у нас заведены так, что молодняк всегда ездит по другим стаям, ищет свою пару. Я тоже покатался по стране. Но свою так и не нашёл.

Обычно к пятидесяти годам пары находят. Крайний срок — к семидесяти. Но если пары нет, такие оборотни уходят путешествовать. Значит, пара не в стае. Живёт либо среди людей, либо вообще обычный человек. Такое тоже случается. Редко, но бывает.

Я ждал очень долго. До восьмидесяти. Потом не выдержал, ушёл из стаи и стал жить среди людей. Год в одном месте на стройке, полгода в другом пожарным, потом опять год в крупном городе... И так по кругу. Пока не учуял её в роддоме. Мне тогда было девяносто девять. Это очень поздно. Очень. Для оборотня это почти приговор.

А сейчас мне за сто тридцать. И подавно. Может, волк просто обезумел? Сошёл с ума от старости? Но что его разбудило? Он же несколько лет спал беспробудным, коматозным сном.

———

Так продолжалось несколько недель.

Он таскался за ней. В лес, к речке, охранял её сон по ночам, лёжа в кустах. Она не подпускала его близко, но уже не шарахалась. Дала ему кличку — Серый, а ласково звала «Сереньким». Я каждый раз вздрагивал от этого слова, но волк довольно вилял хвостом.

Она уже отмыла всю избу. Навела порядок перед домом. В зарослях травы обнаружились цветочные клумбы и грядки с травами. Не сказать что идеально, но она сама больше и не сможет.

Ездила в посёлок раз в неделю. Покупала продукты. На днях ей привезли дрова. Она готовилась к зимовке.

«Значит, до холодов доживёт», — с облегчением констатировал я.

Я с ней почти не пересекался. Пару раз ещё приносила землянику и просила молоток. Всё. В остальном — всё сама.

Укол за эти две недели она ставила себе всего один раз. Опять ночью. Волк так же скулил, рвался к ней, царапал дверь. Она не пустила, даже окно закрыла. А потом он полночи выл в лесу. Тоскливо, надрывно, срывая голос. Я его таким ни разу не видел. Это была не просто тоска зверя. Это была агония.

Но в один день всё поменялось. Волк опять пошёл с соседкой на речку.

Она брела по мелководью, мочила ноги, напевала