Анна Яновская - Однажды (СИ)

- Пожалуйста, хорошая моя, скажи мне, что ты тоже этого хочешь.

Его руки безостановочно скользят по моей шее, спине, попе, лаская и притискивая к твердому телу. Эльф опускается передо мной на колени и целует живот через тонкую ткань халата. Задумчиво глажу острые кончики его ушей, он поднимает на меня горящие и больные глаза.

- Скажи, что ты этого хочешь.

Появляется смутное беспокойство, что что-то происходит не то. Не так. Отстраняюсь.

- Сейшей?

И просыпаюсь. На своей кровати в новом мире. На расстоянии ладони в меня впиваются голодные черные глаза совершенно не спящего эльфа. Что происходит?

- Что это было?

- Сон.

Осторожно трогаю свои губы пальцами - сухие. От поцелуев не ноют. Неужели такой реалистичный сон? На меня накатывает осознание. Это что, Сейшей видел мои бессознательные фантазии о нем? Неудобно как-то. Плохая затея спать в одной кровати. Сажусь к эльфу спиной, обхватываю себя руками. Холодно и неуютно. Он обнимает меня теплыми руками, притягивает к себе поближе. Шепчет.

- Ася... пожалуйста... не закрывайся от меня. Ты ни в чем не виновата... Это у меня отказали тормоза. Прости. Я собирался только смотреть, как в прошлый раз. Не смог выдержать, как он тебя целует... Это твой муж?

Киваю, выпутываюсь из его рук. Он слишком горячий, слишком близкий, слишком желанный. Не могу сейчас к нему прикасаться. Отодвигаюсь подальше, но прямо встречаю его спокойный взгляд.

- Ты по нему скучаешь?

- Скучала первые полгода после развода. Все-таки мы хорошо жили. Сейчас уже нет... Это ты меня целовал? Сам? Зачем?

- Во сне контроль ослабевает. Наяву я могу держать себя в руках... Но в твоем сне это оказалось невозможно. Прости, этого больше не повторится.

Мне нечего ему сказать. Что я тоже хочу этих поцелуев? И всего остального тоже? И дело уже не только в наличии Лори. Просто... когда я вернусь... Меня очень тянет к нему, а если отпущу вожжи и позволю себе наслаждаться всеми сторонами общения с Сеем, то привяжусь еще сильнее. Я же буду выть от тоски по нему. Не надо. Лучше сейчас перетоптаться, но не пустить его в свою душу еще глубже... Если это еще не поздно.

- Ладно, проехали. Судя по всему, Брайон оставил попытки добраться до меня во сне, так что спать рядом больше не понадобится.

- Да, я думаю так и есть.

Мы молчим.

- Проводить тебя?

- Я уйду телепортом. Не хочу сейчас одеваться... Ася... ты не обижаешься на меня?

- Нет. Это же был просто сон. Удачи завтра в расследовании.

- Спасибо.

И исчезает. А я плетусь в свою теплую, уютную и совершенно пустую кровать. Что же мы с ним делаем?.. Как мне дальше быть? Не знаю.

Мое утро начинается с серии упражнений на релаксацию, которые показал мне Джорох, и более детального знакомства с учебником за завтраком. Чем дальше я листаю учебник, тем сильнее впадаю в уныние. Во-первых, я все еще плохо читаю по-миосски. Во-вторых, деталей человеческого тела оказывается в сотни раз больше, чем я предполагала, и у каждой есть свое название. И в-третьих: эти названия чаще всего мне не понятны. Особенно трудной показалась глава про гормоны: я же по-русски знаю только десяток основных, остальные без автоматического перевода в голове выглядят бессмысленным набором звуков. Это просто нереально выучить за две недели! Печаль... Допиваю уже остывший чай и иду работать.

Сегодня ко мне должен прийти Орстен - потомственный военный с болями в животе, который не может ничего рассказать мне о своей работе из-за магической клятвы неразглашения. Женат, двое детей, симптомы появились четырнадцать лет назад и не поддаются никакой закономерности.

Клиент выбирает ту же маску, что и в прошлый раз - подтянутый мужчина средних лет в застегнутом на все пуговицы мундире. Отчитывается по бумажке о проведенном самоисследовании по вопросам эмоционального дискомфорта в произвольной сфере личной жизни. С трудом продираюсь через серию казенных формулировок и доныриваю до сути. Выжимка из его рапорта в четырех словах: у меня нет проблем.

- Поняла вашу мысль. Я вижу вашу историю по-другому: по какой-то причине вы не ощущаете связи с собственными эмоциями. В этом случае чувства, чтобы дать вам понять, что где-то происходит что-то не то, вынуждены отдать рупор телу, ведь его труднее игнорировать... Хочу предложить упражнение, которое может быть что-то прояснит. Я прошу вас как-нибудь повзаимодействовать с песком в ящике. Возможно вы будете использовать те фигурки и предметы, которые есть на полках, возможно нет. Вы можете создать какую-то задуманную композицию, или выбрать что-то, поддавшись порыву. Или же попробовать выразить символически вашу жизненную ситуацию или состояние. Как хотите.

Да-да, опять задание без жесткой инструкции, но в этот раз Орстен не демонстрирует недовольства. Останавливается напротив полок и замирает. Я хорошо помню, что по время построения песочницы дергать, отвлекать или комментировать нельзя: человек впадает в состояние, близкое к трансу, обращаясь к своим внутренним процессам, выводя их на символический уровень. Это само по себе терапевтично, даже если не будет потом интерпретировано и осознано. Поэтому тихо сижу в своем кресле и жду. Так проходит почти пятнадцать минут. Орстен поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах смирение с неудачей.

- Я не могу. Мне симпатичны какие-то фигурки, но они не имеют никакого отношения ко мне лично. Что делать?

- Не знаю, - целенаправленно занимаю позицию беспомощности. Он ждет четких инструкций, но в его случае это не поможет, нельзя научиться понимать собственные потребности, следуя советам другого человека.

- Какая цель у этого упражнения?

- Подсмотреть в свой внутренний мир. В этом кабинете важно доверять своим импульсам.

- Импульсам... В этом нет абсолютно никакого смысла, но я сделаю то, что вы просите.

Он набирает несколько предметов, расставляет в большом прямоугольном ящике с синими стенками до середины наполненном золотистым песком. Цвета выбраны не случайно - это сочетание неба и солнца, воды и суши, очень ресурсное и дающее простор для самовыражения. В верхнем углу появляется композиция из коллекции Карайлена - строгий эльф, держащий за шкирку нашкодившего шося, в нижней части ящика загон с тремя хищными животными, огороженный мощным забором. В правом углу дом, самый холодный, строгий и правильный дом из всех, которые стоят на моих полках. В центр он ставит объятого пламенем мужчину, раскрывшего рот то ли в хохоте, то ли в крике. Все пространство, не занятое фигурами, разлиновано параллельными и перпендикулярными линиями. На дальний бортик песочницы Орстен устанавливает солнце. Последними добавляет парочку кривляющихся обезьян. Ни одной женской фигуры, ни деревца, ни сокровищ.