Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— И все-таки странно веселиться по поводу смерти нашей подруги, Илмар, — вздохнула Кайса.

— Ну давай жалеть всю нежить, которую патрульным приходится истреблять, чтобы защитить живых! — нахмурилась Ловиса. — Или ты думала, что они мирно договариваются? А Солли, судя по твоим словам, созналась, что никогда и не была нам подругой. Странно, что у такого отца, как Велхо, выросла такая сентиментальная дочь, как ты, право слово…

Илмар поспешил свернуть скользкий разговор, заручившись согласием Шихана, и пошел в дом Яна — попросить мать напечь пирогов и сварить кисель. Праздновать решили под открытым небом, у воды, которая теперь простиралась тихо и умиротворенно, как отсыпающийся после тяжкого недуга зверь. Ночь по-прежнему оставалась любимым временем духов, несмотря на множество сопряженных с ней опасностей в последние годы.

Пока Кайса и Ловиса примеряли ради такого случая лучшие платья и амулеты, по лестнице спустилась Лохлин, о которой за эти дни почти забыли. Да и она не стремилась о себе напомнить, общаясь лишь с Тарьей, приносящей ей еду и свежее белье.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она, и юные демоницы удивленно обернулись. Ловиса лишь настороженно кивнула, а Кайса поздоровалась, но не протянула руки.

— Мне жаль, что с вашей подругой такое случилось, — добавила Лохлин, нерешительно присев к столу. — Ведь это из-за того ранения в гроте?

— Это лишь ускорило ее трансформацию, но не было главной причиной, так что не кори себя, — ответила Кайса бесстрастно.

Лохлин не решалась спросить, где Илмар, — обе девушки видели это без ментального дара, но не собирались ей помогать. Она вконец растерялась, и тут в столовой появилась Сату, несущая укрытый полотенцем поднос. Водяницы учтиво поклонились ей, бросили взгляд на Лохлин и исчезли, а та при виде домовихи еще больше стушевалась.

Сату безмолвно водрузила поднос на стол, подышала на пироги, чтобы они дольше сохраняли тепло, и явно собралась уходить, не обменявшись с девушкой ни словом. Тогда Лохлин все же осмелилась произнести:

— Сату… пожалуйста, простите меня за то, как я поступила с вашим сыном. Если можете, конечно…

Домовиха впервые взглянула на нее — без гнева, с бесцветной пустотой во взгляде, которая угнетала еще сильнее, — и ответила:

— У нас прощение — слово для близких, а ты чужая, Лохлин. Ты могла стать своей, даром что ты человек и иноземка, но сделала иной выбор. Я не стану тебе вредить, если только этого не прикажет сам Велхо, но и быть твоим союзником не собираюсь.

— А Илмар тоже так думает? — невольно вырвалось у девушки.

— Ну, он взрослый парень, за материнскую юбку давно не держится, и лучше спросить об этом у него самого. Но между нами говоря — не понимаю, на что ты рассчитываешь? Если уж он отказался идти к тебе в услужение до того, что сотворили вы с братцем, с чего бы ему соглашаться теперь? — усмехнулась Сату.

— Да о чем вы, какое услужение? Я тогда несла всякую чушь, потому что не могла разобраться, куда вообще попала! Меня просто обманули охотники, использовали… и я тоже пыталась использовать вашего сына, но это не отменяет того, что я его люблю, — тихо сказала Лохлин. — Да, я, наверное, повела себя ужасно, однако ситуация изменилась, и я заслуживаю второго шанса!

— Ситуация, может, и изменилась, но люди не меняются! Земли, города, реки могут меняться, даже само мироздание, а у вас слишком короткий срок, чтобы успеть. Хочешь второй шанс? Надеешься вернуть доверие, которое растоптала? Так оставь меня в покое и крутись сама как хочешь! Ты сделала Илмару очень больно — больше я ничего не могу тебе сказать…

— Вы уже сказали немало, — заметила Лохлин, слабо улыбнувшись. — Ведь если больно, значит, я ему все-таки небезразлична?

Сату бросила на девушку взгляд затравленного зверя, заставивший ту поежиться, и взяла ее за плечо. Затем тихо прошипела в лицо Лохлин:

— Не смей показываться у них на вечеринке! Не порть Ловисе праздник! И если мой сын сам тебя не позовет, если он окончательно от тебя отречется, — держись от духов подальше, и особенно от меня!

Лохлин кивнула и еле слышно проговорила:

— Я понимаю… Но надеюсь, что когда-нибудь вы все-таки сможете меня простить.

Демоница больше не удостоила ее взглядом и застыла у окна, придерживая сползший платок, из-под которого рассыпались волосы знакомого пламенного оттенка. И лишь когда Лохлин неловко, на цыпочках, поднялась по лестнице, рядом с Сату материализовался супруг.

Услышав постукивание трости, домовиха обернулась, и ее лицо осветилось тихой горькой улыбкой. Коди-Хенрикки безмолвно принял жену в объятия, пахнущие жареным кофе и угольками в печи.

— Хейкки, что нам делать? — прошептала она, уткнувшись в плечо мужа. — Не с этой девкой, будь она неладна, — с сыном! Я умом-то разумею, что с Ловисой ему будет легче и удобнее, что она когда-нибудь родит нам внуков, что это естественно, в конце концов!.. Но будет ли ему лучше? Не придется ли предать что-то в себе самом?

— Вероятно, так и есть, — кивнул домовой. — И это «что-то» может выжечь его изнутри, но он именно этого и желает больше всего на свете. Вряд ли мы сможем это предотвратить, кетту[1], — только поддержать Илмари в тяжелый момент…

Он погладил Сату по голове, поправил ей платок и добавил:

— Вообще-то я пришел сказать, что скоро нам с Юхой придется идти в Другой Лес. Он, конечно, не подает вида, но я чувствую его тревогу. Дело не только в том, что охотники в любой момент туда нагрянут, но и в самом Лесе — мало ли какой выкуп он потребует за одну-единственную ветку?

— Выкуп? — тихо повторила Сату.

— Этого стоило ожидать, — заметил Коди-Хенрикки. — Но мы обязаны довести дело до конца, не только ради Яна и Снежаны. Юха объяснил мне, что после проникновения чужака в Другой Лес источник стал хиреть и иссякать, и единственный способ сохранить его энергию — это передать ее живой плоти. Если мы успешно проведем обряд и Снежана понесет, его часть навсегда останется на острове, в них с Яном, в детях и внуках. И возможно, прежний договор с Нижним миром утратит силу.

— Правда? Значит, и Юхе тогда больше не