Лис. Тени моего сердца - Марина Альте

Если это должно было меня просветить, то хреново вышло. Я чувствую, как в башке начинает гудеть, будто от высоковольтных проводов.

— Давай по-человечески, Муха… — предупреждаю я, и голос мой больше похож на сдавленный рык.

Докторишка ставит стакан на подоконник, скрещивает руки на груди. И видок у него такой, будто он сейчас объявит о конце света, и он, сука, единственный, кто купил билет в первый ряд.

— Мёртвая зона,— выдает он. — У неё в структуре нейронных связей обнаружен «изолятор». Это не болезнь. Скорее, это... биологический блокпост.

Я молчу, сжимая кулаки так, что костяшки белеют до прозрачности. Якут подаётся вперёд, забыв про свои дырки в грудаке.

— Она не поддаётся внушению, потому что её мозг работает на другой частоте, — усмехается Муха, и в этой усмешке нет ни капли веселья. — Она — «Пустая». Анти-эффект. Ваше волчье внушение работает через эмоциональный резонанс, через зрительную связь. А она эту связь просто... аннигилирует. Её сознание — это чёрная дыра для любого ментального воздействия. Команда заходит внутрь и просто растворяется в ни что.

Я медленно поднимаюсь со стула. Сидеть больше не могу — мышцы сводит судорогой. В груди ворочается зверь, требуя немедленно что-то разнести сломать, либо кого-то приложить об стену. Лишь бы заглушить этот холодный факт: она для меня недосягаема.

— Она не просто не поддаётся внушению, — продолжает Муха, чеканя слова. — Она его пожирает. Любая попытка залезть ей в башку для неё — как лёгкий перекус. Её природа противоречит вашей. Если ты попытаешься надавить на неё со всей дури... её ДНК может просто «выжечь» твой собственный ген к чертям собачьим.

— Дело дрянь,— подытоживает Якут, и в палате воцарилась такая тишина, что стало слышно натужное гудение вентиляторов в кварцевых лампах.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть это грёбаное оцепенение. В башке набатом гудит: я реально надеялся на Муху. Думал, вколет ей какую-нибудь химию, подшаманит в мозгах, и она станет нормальной — покладистой бабой, которая будет поддаваться моему внушению. Но Вселенная, сука, решила поддать газу на повороте, и меня уже тошнит от этой гонки.

— Может, её реально грохнуть, а? — подаёт голос Якут.

Я награждаю его взглядом, который жалит покруче тех маслин, что он поймал. Но этот смертник не затыкается:

— Ну а чё?! Лис, найдешь себе другую тёлку, попроще. А с этой мы все, блять, под прицелом! Она же нас сожрёт и не поперхнется!

Прав. Он, сука, во всём прав! Ася — ходячая катастрофа с протоколом вместо сердца и уставом вместо извилин. Пристрелить её сейчас — самое логичное и правильное решение. Но стоит мне только допустить эту мысль, как внутри разверзается ад. Кровь превращается в кипящий яд, адреналин бьёт в виски, а зубы крошатся от дикого напряжения.

Дверь в палату снова влетает в стену. На пороге — та самая малявка-медсестра. Лицо белое, как её халат, пальцы вцепились в косяк так, будто она боится рухнуть.

— Там… это… новенькая! Сбежала! — выдыхает она, едва не падая.

— Бля-я-ядь! — мой рык перекрывает всё.

Я срываюсь с места и залетаю в её палату. Кровать пуста, окно распахнуто настежь. На улице — ни души, только ветер гоняет пыль в надвигающихся сумерках.

— Сука! Сука! — ору я, подлетая к кушетке и переворачивая её к чертям собачьим. Железо с грохотом бьёт по полу, а внутри меня уже вовсю ворочается зверь.

Он требует крови. Требует оборота. Хочется выпрыгнуть в это окно и рвануть за ней, пока след ещё свежий. Догнать. Сбить с ног. Возможно, разорвать прямо там, в пыли, чтобы больше не мучила!

Я вцепляюсь в подоконник, сдерживая трансформацию. Дерево хрустит и трескается под моими пальцами, превращаясь в крошево. Я жадно втягиваю вечерний воздух, ловя едва уловимый, тающий шлейф её запаха.

***

Привет любимые! У меня готов арт на медсестричку, которая так четко зацепила непоколебимого Якута... PS: эти двое явно заслуживают своей шикарной, откровенной истории. и она будет. обещаю!

— Ася —

Как мне удалось сбежать? Без понятия. Мозг работал в режиме автономного выживания, отсекая боль и слабость. Хоть и тело отказывалась слушаться, а перед глазами всё плыло. Я просто знала: мне надо тикать оттуда. Откуда? Я так и не поняла. На первый взгляд — больничная палата, но зная, кто меня туда притащил, я не уверенна! И скорее всего я была там не в качестве пациента. Скорее — как трофей.

Это был он! Макс! Он забрал меня с того жуткого места. Я знала это чётко! Не видела его, нет. Ведь если бы увидела, то грохнулась бы в обморок. Ведь он же … чудовище! Самое настоящие! Хотя… я и в этом уже не уверенна!

Добралась до дома, едва переставляя ноги. И тут накрыло осознание. Стою перед дверью подъезда, а в карманах — звенящая пустота. Ни табельного, ни жетона, ни телефона, ни даже сраных ключей. Ни-че-го.

— Дьявол! — выдыхаю, зажмуриваясь до цветных пятен под веками.

Хочется просто сползти по стене и сдохнуть прямо здесь, на грязном асфальте. Хуже выглядеть уже невозможно. Моя форма — когда-то предмет гордости — превратилась в половую тряпку, пропитанную кровью, грязью и машинным маслом. Бинты на запястьях и щиколотках уже потемнели от дорожной пыли. Прохожие шарахались от меня, как от чумной, и я их, чёрт возьми, понимаю.

Внутри — реальный шторм в двадцать баллов, и вот-вот начнётся землетрясение. Я чувствую, как подступает истерика: горло сдавил горький ком, глаза режет от слёз. Тело дрожит от невыносимой смеси усталости и ярости. И в центре этого хаоса —ОН.

Идиот. Беспощадный. Кровожадный. Зверь.

Я вцепляюсь пальцами в растрёпанные волосы, едва не срывая повязку со лба. Из-за него я превратилась в это… в это ничтожество без прав и защиты! Он разрушил мой мир. Растоптал его одним мгновением, когда превратился в…

Нет! Нельзя этого говорить. Даже мысленно. Запрещено!

Закусываю губу до металлического привкуса крови, выжимая из себя последние капли сил. И они приходят — коротким, злым разрядом по нервам. Шагаю