Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Он посмотрел на дверь.

— Папа не пустит?

Что-то внутри меня снова треснуло.

Восемь лет. Ему восемь. Он не спросил «зачем», не спросил «почему ночью», не спросил, можно ли взять планшет. Он спросил, пустит ли папа. Господи, что мы за семья такая, если ребенок уже знает, что папа должен пустить.

— Пустит, — сказала я.

— А если нет?

Я погладила его по волосам.

— Тогда я всё равно тебя заберу.

Он сел. Молча. Без капризов. Без вопросов. И от этой его взрослости хотелось выть. Я помогла ему надеть штаны поверх пижамы, нашла толстовку, сунула в рюкзак школьные тетради, потому что понедельник никто не отменял, даже если у мамы личная жизнь сгорела вместе с верой в семейные ценности.

Соня проснулась, когда я натягивала на нее колготки.

— Мам, мы куда?

— К бабушке.

— Сейчас ночь.

— У бабушки пирожки не смотрят на часы.

Ответ был дурацкий, но Соня сонно кивнула, будто это всё объясняло. Дети вообще иногда принимают абсурд лучше взрослых. Взрослым подавай причины, аргументы, юридические основания. Ребенку сказал про пирожки — и всё, логика железная.

Когда мы вышли в коридор, Максим стоял у входной двери.

Татьяна Борисовна рядом. Как два пограничника. Не хватало только будки и таблички «выезд из брака запрещен».

Даня взял меня за руку.

Соня прижалась ко мне с другой стороны.

— Отойди, — сказала я Максиму.

— Мы сейчас все успокоимся, — произнес он.

— Я спокойна.

— Нет. Ты используешь детей, чтобы наказать меня.

Я даже не сразу поняла, как у него язык повернулся.

— Я использую детей? Максим, они видели тебя с другой женщиной.

— Потому что ты не уследила, куда они смотрят, — резко сказала свекровь.

Вот тут я хотела ответить. Очень хотела. В голове даже выстроилась прекрасная фраза, неприличная, но зато точная. Но я почувствовала, как Соня сжала мою ладонь, и проглотила эту фразу. Не потому что Татьяна Борисовна не заслужила. Заслужила. Просто Соня заслужила маму, которая хотя бы иногда фильтрует базар. Ну вот, уже прогресс. Новая жизнь, новая я. Почти воспитанная.

— Отойди, — повторила я.

Максим наклонился ко мне ближе и сказал тише:

— Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет.

Я посмотрела ему в глаза.

Карие. Красивые. Когда-то я в них влюбилась. Когда-то думала, что за этим взглядом можно спрятаться от всего мира. А оказалось, там просто жила уверенность, что мир должен двигаться так, как удобно ему.

— Хорошо, — сказала я.

Он моргнул.

— Что?

— Хорошо. Значит, назад дороги не будет.

Несколько секунд он молчал. Потом отступил.

Не до конца. Так, чтобы я прошла боком, задевая сумкой стену. Очень в его стиле. Даже уступая, оставить неудобство.

Я обула детей. Соня сонно капризничала, Даня помогал молча. Я натянула на себя куртку, взяла дорожную сумку, пакет с документами, рюкзак Дани, Сониного зайца, почему-то еще пакет с теми самыми новыми колготками. Колготки пережили измену, семейный совет и эвакуацию. Надежная покупка. Надо брать еще.

У двери я обернулась.

Максим стоял в коридоре. Татьяна Борисовна — за его плечом. И вдруг вся эта квартира показалась мне чужой. Дорогая мебель, светлый пол, идеально подобранные шторы, кухня, где я провела половину жизни. Чужая. Как гостиница, из которой пора съезжать, потому что закончились деньги и терпение.

— Алина, — сказал Максим.

Я остановилась.

На секунду.

— Что?

Он смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Я не позволю тебе разрушить семью.

Я устала. Так сильно, что даже злость уже не поднималась. Только какое-то холодное, очень ровное понимание.

— Ты опоздал, Максим. Разрушать там больше нечего.

Я открыла дверь.

И в этот момент у меня в кармане завибрировал телефон.

Мама.

Я ответила уже на лестничной площадке, одной рукой придерживая Соню, второй — сумку.

— Мам?

В трубке было слышно, как она тяжело дышит. И сразу стало страшно. Потому что мама у меня женщина спокойная. Из тех, кто может одной рукой тесто месить, другой давление мерить, а третьей, которой у нее нет, но она всё равно как-то находит, разнимать соседских котов.

— Алина, — сказала она. — Ты только не пугайся. Мне сейчас звонила Татьяна Борисовна.

Я медленно повернулась к открытой двери квартиры.

Свекровь стояла в коридоре и смотрела на меня с тонкой, почти довольной улыбкой.

— Что она сказала? — спросила я.

Мама выдохнула.

— Что ты в неадекватном состоянии забираешь детей ночью. И что они с Максимом будут вынуждены вызвать полицию, если ты сядешь с ними в такси.