Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
— Ага, — соглашается дочь, но упрямо продолжает лезть в подзаборные заросли. Два огромных одуванчика, созревших намного позже своих собратьев, намертво приковали внимание моего ребенка.
Дочь бесстрашно лезет в высокую траву, лишь бы поскорее дотянуться до тонких стеблей сорняка. Когда пушистые семянки — парашютики одуванчиков взлетают вверх, Сонин смех разлетается эхом по округе.
С чувством выполненного долга дочь струшивает пыльцу со своих пальцев и наконец бежит обратно ко мне. Рюкзачок в форме божьей коровки, который висит у Сони за спиной, весело подпрыгивает в такт детскому бегу.
— Сразила вредный сорняк?
— Да! — звонко кричит Соня и тащит меня в сторону своего дошкольного учреждения.
От Марьяна прилетает сообщение с пожеланиями доброго утра. Он извиняется, что вчера был слишком эмоционален и резок. Предлагает вместе позавтракать в центре столицы и помириться.
Мне хватает пары секунд, чтобы взвесить на чашах весов дополнительные часы сна и завтрак с мужчиной, к которому у меня чувства. Прикидываю сколько понадобится времени на душ, сборы и утренние пробки.
«Буду примерно через час».
— Сонь, вечером мы еще раз встретимся с моим другом Марьяном? — наблюдаю за тем, как Соня меняет свои уличные сандалии на садиковские мокасины. — Погуляем все втроем в парке, поедим мороженое?
— А на машинке можно будет покататься? — посмотрев на меня, дочь растягивает губы в ангельской улыбке. Смыкает ладошки у груди и замирает в ожидании моего ответа. Ее длинные ресницы, невинный и доверчивый взгляд в сочетании с детской непосредственностью, как всегда, заставляют млеть материнское сердце.
Я не могу как другие мамы кричать на своего ребенка, не могу штудировать ее как солдата, заставляя сидеть смирно, не могу сказать нет, когда осчастливить ее так просто.
Я не приемлю четкие графики и одинаковый распорядок дня в воспитании ребенка. Они выматывают нас обеих.
Все эти кормления каждые три часа, бессмысленные прогулки в дождь или двадцатиградусный мороз минимум по два часа с самого рождения убивали меня похлеще страшных коликов или бессонных ночей из-за режущихся зубов. Из-за них я первые месяцы жизни Сони помню достаточно смутно.
Я честно пыталась следовать четким рекомендациям от неонатолога из роддома и участкового педиатра. Питалась в буквальном смысле одной гречкой и несладким чаем, потому что врачи напугали тем, что редкие прыщики на дочкиных щечках, которые, к слову, Соню вообще никак не беспокоили, — страшнейшая пищевая аллергия.
Помню, как боялась даже смотреть на хлеб, сыр или орехи, как сбегала с людной улицы, если нос улавливал запах вредного хот-дога или кофе.
А еще помню, как содрогалась всем телом, когда специальное приложение в телефоне сигналило, что прошли очередные три часа и надо опять кормить дочь.
До сих пор не понимаю, зачем я будила свою девочку, для чего прерывала ее сладкие сновидения, чтобы через её крик и свои слезы пихать в маленький ротик налитую молоком грудь. Разве нельзя подождать естественного пробуждения?
Если бы не няня, которую я осмелилась нанять себе в помощь, то точно бы загнала сама себя в больницу. Только благодаря этой женщине и её опыту я осознала, что иногда врачебные рекомендации могут быть не совсем во благо.
— Будешь себя хорошо вести, то покатаемся еще и на Колесе Обозрения.
— Ура-а-а! — Соня бросается ко мне на шею и крепко обнимает.
— Ты помнишь, что Марьян не твой папа? Он мой друг.
Коротко кивнув, Соня устремляет взгляд за мою спину. С ее лица моментально сползает счастливая улыбка. Дочь размыкает объятия и, бросив мне короткое «пока», бежит в игровую зону.
Оборачиваюсь и вижу, как дочь деловито отпихивает от другой девочки из группы своего нынешнего ухажера Мишу, который на прошлой неделе срывал для Сони с детсадовских клумб ромашки.
Соне повезло, что девочка Маша из робкого десятка, и потому её ревнивая выходка остается без последствий. Когда я была примерно в том же возрасте, что и дочь, подобная выходка для привлечения внимания мальчика, который мне жутко нравился, лишили меня любимого банта. А за порванное платье мама поставила на несколько часов меня в угол в качестве наказания.
Удостоверившись, что Маша просто ушла к другому мальчику, помогать со сборкой конструктора, а Миша с влюбленными глазами вновь обхаживает Соню, я прощаюсь с воспитателями до вечера и выхожу из детского сада.
Вернувшись в квартиру, я бегу к шкафу за новым нарядом. Сарафан или шорты? Платье или брюки? Так и не определившись с одеждой к свиданию, иду в душ.
Как только намыливаю голову, звенит мобильный телефон. По хиту Квин в исполнении Бейонсе, с легкостью определяю, что текущий звонок от моего рекламного менеджера. Значит вылетать из душа с пеной на голове нет никакой нужды.
Спокойно домываю голову, вымываю тело. Завернувшись в халат, возвращаюсь к шкафу. Перезваниваю Альбине.
— Опять новое интервью за большие деньги? — усмехнувшись, стаскиваю с вешалки белый сарафан.
Альбина тяжко вздыхает, видимо вспомнив про мой категорический отказ от подобных работ в будущем.
— Почти. Реклама для серьезной конторы. Прайс удвоенный.
— Продолжай. Пока звучит интригующе.
— Да уже нечего рассказывать, собственно. Я только что отказала им, Каролина.
— Опять казино и букмекерские конторы?
— Если бы. По тем я бы даже не тревожила. Это «Мелофон». Пытаются спасти умирающую репутацию своей мобильной сети, после громкого скандала с арестом их владельца. Готовятся полностью сменить имя, логотип, рекламных персонажей и прочее. Вряд ли им это поможет, но пусть дергаются. Корпоративные клиенты очень не любят, когда выявляют такие «прорехи» в безопасности связи.
— Спасибо, — перебиваю Альбину. — Фирму моего бывшего мужа, пожалуйста, тоже внеси в черный список. Никаких предложений от них не принимать, даже за миллионный гонорар.
Каролина.
Спустя две недели…
НЕНАВИЖУ! ВСЕМ СЕРДЦЕМ ЕГО НЕНАВИЖУ!
Тарабаню пальцами правой руки по деревянной вставке на двери. Дергаю ногой с той же интенсивностью. Кусаю нижнюю губу, забыв про нанесенную красную помаду. Даже яркие вывески за окном не отвлекают от внутренней дрожи.
НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!
Еще раз смотрю на