Пышка в разводе. Пончик будет дуться! - Вера Ланская

Он снова усмехнулся. А я вдруг поняла, что стою посреди улицы, с сумкой на локте, с шоколадом на пальцах, перед красивым незнакомым мужчиной и не чувствую себя несчастной. Ни капельки.

Немного глупо — да. Немного жалко пончик — очень. Но несчастной — нет.

И это было странное, приятное открытие. Потому что после предательства кажется, что внутри всё высохнет, сдуется, перестанет реагировать.

А потом какой-то мужчина в белой рубашке получает твоим десертом в грудь, смеётся, и ты понимаешь: нет, жива, Лариса Ивановна. Ещё как жива.

— Рубашку я оплачу, — сказала я, вытаскивая салфетки из сумки. — Или химчистку. Или моральный ущерб. Хотя моральный ущерб у нас в стране плохо взыскивается, предупреждаю как специалист.

— Специалист по шоколадным нападениям?

— По разводам.

— Вот даже как.

Он посмотрел на меня внимательнее, и в этом взгляде не было жалости, оценки или мужского липкого интереса, от которого хочется вымыть руки. Обычный интерес. Человеческий. Я вдруг поправила волосы и мысленно дала себе подзатыльник. Лариса, не начинай. Ты только из Турции. Ты только одного спасателя вынесла с поля боя.

Тебе сейчас положены роллы, ванна и минимум год без мужиков. А потом вспомнила все эти разговоры: «тебе тридцать пять», «часики тикают», «одной тяжело», «надо кого-то рядом». Да пусть тикают.

У меня не бомба в животе, а жизнь. И если рядом однажды появится нормальный мужчина — хорошо. А если нет, тоже трагедии не будет. Такой женщине, как я, одной остаться не страшно. Страшно — снова лечь рядом с тем, кто врёт и пахнет чужими духами.

— Тогда мне стоит быть осторожнее, — сказал он. — С вами опасно сталкиваться.

— Со мной вообще опасно, — ответила я и протянула ему салфетку. — Но иногда весело.

Он взял салфетку, наши пальцы на секунду соприкоснулись, и я, конечно, ничего такого не почувствовала. Абсолютно. Просто лето, вечер, шоколад, красивый мужчина и мой организм, который решил напомнить, что он не умер вместе с браком. Я отдёрнула руку первой и посмотрела на пятно.

— Знаете, вам даже идёт.

— Шоколад?

— Да. Делает вас менее официальным. А то шли такой весь белый, важный, как человек, которому никто сегодня не сказал правду. Теперь выглядите более народно.

— Спасибо. Это, кажется, комплимент.

— От меня — да.

Мы стояли ещё пару секунд. Вечер вокруг шёл дальше: машины сигналили, прохожие обходили нас, какой-то мальчишка показал пальцем на пятно и радостно сообщил маме: «Тётя дядю пирожным ударила!»

Я закрыла глаза на секунду. Ну прекрасно. Теперь я ещё и тётя с пирожным. Новая глава жизни началась эффектно.

Мужчина достал из кармана визитку и протянул мне.

— На случай, если вы всё-таки решите компенсировать химчистку.

Я взяла. Посмотрела на имя, но мозг почему-то не сразу сложил буквы. Слишком уж день был длинный, а пончик трагически погиб.

— А вы мне свой номер оставите? — спросил он.

Я подняла взгляд.

— Для отчётности по пятну?

— Для начала — да.

Я усмехнулась. Вот оно. Жизнь. Только ты решила, что всё закончилось, как она уже суёт тебе в руки новую сцену, нового мужчину и шоколадное пятно в качестве завязки.

Я могла бы сказать нет. Могла бы уйти. Могла бы включить строгую Ларису Ивановну и сообщить, что с мужчинами у меня сейчас санитарный перерыв. Но внутри вдруг шевельнулось что-то лёгкое. Не доверие. Не влюблённость.

Нет уж, спасибо, проходили, плавали, спасатели вытаскивали. Скорее любопытство. И надежда. Маленькая, осторожная, с испачканными шоколадом пальцами.

— Ладно, — сказала я. — Но предупреждаю сразу: если вы женаты, помолвлены, живёте с кем-то гражданским браком, тайно любите бывшую или называете женщин пончиками, я уйду прямо сейчас.

Он рассмеялся.

— Ни одного пункта.

— Проверю, — сказала я.

— Почему-то верю.

Я продиктовала номер. Он записал. Я подняла с асфальта пакетик от погибшего пончика, выбросила его в урну и посмотрела на мужчину ещё раз. Белая рубашка, шоколадное пятно, спокойная улыбка.

Не спасатель. Не турецкий рыцарь. Не обещание вечной любви. Просто мужчина, который появился в конце хорошего рабочего дня и не стал ругаться из-за десерта.

А это, знаете ли, уже неплохое начало.

Я пошла дальше, чувствуя, как улыбка сама тянется к губам. Моя. Ларискина.

За спиной он что-то сказал, кажется, про химчистку и кофе, но я не обернулась сразу. Пусть немного подождёт.

Красивые мужчины в белых рубашках тоже должны знать: Лариса Ивановна после Турции стала женщиной с правилами.

И всё-таки, пока шла к дому, я думала не о Мехмете. Не о разводе. Не о часиках, которые там у кого-то тикают.

Я думала о том, что, может быть, любовь ещё правда где-то есть. Нормальная. Без спасательных кругов, любовниц, свекровей с давлением и шорт с дырками. Может, встречу. Может, нет. Но страшного в этом уже нет.

Я себя встретила. А это, как выяснилось, намного важнее.

Хотя пончик, конечно, жалко... шоколад я люблю.