Его случайная малышка - Николь Келлер

До тех пор, пока не разгребу все это дерьмо.

— Проблемы у тебя, Сизый, — спокойно выдаю, с трудом сдерживаясь.

Внутри как будто петарду разорвали. И тревога за Пчелку наперегонки с бешенством к Медведю закручивают гайки. Поэтому я не особо выбираю выражения. Дипломатия сегодня отходит в самый дальний угол и скромно стоит в сторонке.

— Не понял. Какие ещё проблемы? — Сизый мгновенно приходит в тонус. Выпрямляется и бросает ладони на стол перед собой. Даже зубочистку выплевывает.

Вот так-то лучше. А то расслабились за неделю моего больничного, совсем берега попутали.

Слишком много жалоб стало слетаться со всех районов: на паленый алкоголь, увеличившееся количество разбоев, поддельные медикаменты. Пока я заливал отъезд Пчелки бухлом, эти братки почти превратили в город из девяностых.

Ещё и слухи стали пускать, что, мол, Каин совсем мышей ловить перестал, сдал после нападения. Даже вот собрались обсудить, что делать дальше, если я кони двину.

Кого поставить на мое место.

Поэтому сегодня я заявился лично на это собрание, чтобы навести порядок среди братвы. Напомнить, кто устанавливает правила в этом городе. Им это, ожидаемо, не понравилось.

— У тебя на районе уже три «холодных» из-за поддельной дешевой водки.

Он ведет челюстью и грязно ругается себе под нос.

— А ты в ментовку на подработку устроился? Западло нормальным пацанам с ментами дружбу водить, забыл?

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него. Прямо. Долго. Не моргая. И он начинает заметно нервничать.

— Чтобы спокойно жить и работать, нужно, чтобы с ментами все ровно было. А тебе, я смотрю, на зону захотелось? Полиция уже носом землю роет, ещё один косяк, — и выйдут на тебя. И тогда братва уже не сможет тебя отмазать. Я же предупреждал, Сизый.

Он сглатывает. По лицу пробегает тень.

Дошло. Наконец-то. С третьей попытки.

— Этот закон придуман не мной, — продолжаю жестко. — Во всем должен быть баланс. Братва знает границы и не беспределит, менты не трогают нас. Как только кто-то начинает борзеть, баланс нарушается. И тогда начинается сезон охоты. На вас.

Обвожу всех взглядом. Братки махом присмирели. В глаза не смотрят. Вано вообще себе рюмку наливает и выпивает залпом, не чокаясь. Надеюсь, не за мой упокой.

— Это всех касается. И меня достали ваши косяки и жалобы ментовские. Кто опять начнет путать берега, я базарить не стану — приму жесткие меры. Отвечаю, они вам не понравятся. До греха не доводите.

Поднимаюсь. Бок тут же простреливает болью.

Рана вроде и зажила, но всё ещё тянет и ноет. Раньше такого не было. С того дня, как Майя уехала, стало хуже. Будто вместе с ней у меня забрали мое единственное обезболивающее.

— Что, Каин, стареешь? — нахально интересуется Гвоздь. — На пенсию пора?

— Не дождетесь. Кто хочет занять мое место — ради Бога. Вопрос только, сколько вы сможете в этом кресле просидеть. Живыми.

Два шага к выходу.

И уже у двери бросаю через плечо:

— И передайте тому, кто совершил очередное покушение и подложил взрывчатку под мою тачку, — чтоб место на кладбище прикупил. Оно ему понадобится в обозримом будущем.

— Домой? — интересуется Шторм, когда падаю на заднее сидение. Сука, да что ж так больно-то?!

— Нет. Давай-ка до кабака Медведя прокатимся. Нужно немножко донести до него кое-какие прописные истины. С первого раза не доходит. Тяжело, когда голова деревянная.

Медведя нахожу там же, за тем же столом. Он, вальяжно раскинувшись в кресле, с кем-то базарит по телефону. Перед ним, как обычно, накрыта поляна.

Урод делает царский жест, приглашая за стол и прося подождать, пока он закончит разговор. Ухмыляется, изображая из себя хозяина.

А мне башню срывает, стоит только представить, как его головорезы напугали, трогали и угрожали моей Пчелке и ее чудной малышке.

В башке до сих пор слышу ее срывающийся голос.

И предохранители с треском сгорают к чертовой матери.

В два шага оказываюсь рядом. Рывок, и стол вместе с блюдами переворачивается прямо на Медведя. Стоит оглушительный грохот. Он валится вместе со стулом на спину.

Краем глаза замечаю, как охрана несется к нам. Шторм берет их на себя. Поэтому я спокойно нависаю над уродом и наношу три четких удара по лицу, расплываясь в довольной улыбке, когда слышу приятный сердцу хруст.

Да, я с удивлением обнаруживаю, что становлюсь психом, когда дело касается Пчелки.

Выхватываю валящийся мобильный и спокойно сообщаю в трубку:

— Он вам перезвонит. Сейчас очень занят, — сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону.

Присаживаюсь рядом на корточки. Растягиваю губы в улыбке. От неё люди обычно начинают молиться.

— Ну, что, поговорим ещё раз про Майю? Как говорится, повторенье — мать ученья. Только в этот раз разговор тебе очень не понравится, Медведь. Это я гарантирую.

Он что-то пытается брякнуть, но один тычок в бок, и мразь затыкается.

— Шторм, подними его. А то я лежачих не бью.

Каин

Шторм без лишних слов ставит на ноги Медведя. Он рычит, разворачивается и целится ему в нос. Но Шторм уворачивается, и неуклюжий Медведь оказывается снова на полу. Чуть-чуть носом его не пропахал.

А жаль.

— Какого хера, Каин? Что за беспредел? — хрипит. Пошатываясь, поднимается на ноги. Волком смотрит на меня, вкладывая во взгляд всю свою ненависть.

— Это я у тебя зашел узнать, — ставлю стул напротив и сажусь. Подаюсь вперед и в глаза этой мрази заглядываю. — Что за беспредел ты, Медведь, творишь. Расскажи, а я внимательно послушаю.

Но он не спешит отвечать.

Придвигает стул к моему и зеркалит мою позу. Закидывает ногу на колено, откидывается на спинку и сплевывает на пол прямо мне под ноги.

— Не понимаю, о чем ты.

— Что же с вами так туго-то…

Ещё раз от души отвешиваю удар ногой. Медведь валится, сгибается пополам, задыхаясь.

А меня только сейчас немного отпускает, и туман ярости в голове рассеивается. Худо-бедно удается взять себя в руки.

— Вспомнил?

— По-прежнему не понимаю, о чем ты! Потрудись, объясни!

Выдыхаю. Раздражение волной прокатывается по телу.

— Итак, для тех, кто в каске и на бронепоезде: какой долг ты пытался стрясти с Майи? Мы с тобой в прошлый раз все порешали.

Медведь по-пацански утирает кровь с лица рукавом рубашки и выплевывает:

— Мы договорились, что я не трогаю девчонку и забираю долг у ее мужа. Но ты парня того застрелил, и в итоге я остался без денег. Между прочим, без