Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

Мой пульс участился, ладони вспотели, а дыхание стало рваным.

— Тим… — моё имя на её языке звучало как признание.

Теперь я уже смело притянул её ближе, пока между нами не осталось пространства. Я притянул её ближе, прижал к себе — и понял: под тнким топом у неё не было белья. Мысли вспыхнули, как спички, ударили в живот волной жара, которая распространилась по всему телу. Моментально. Бесповоротно.

— Ты… — выдохнула она, но я перекрыл её вопрос касанием лба к её груди.

— Твой брат по крови, — вырвалось само сквозь какой-то истеричный смех..

— Ты помнишь, — вздохнула она и снова замерла в моих руках.

Дверь хлопнула — Даня вышел из комнаты.

Молодец.

Мы остались вдвоём.

Я уткнулся носом в её живот и губами коснулся кожи. Дыхание замедлилось. Всё внутри кричало: ещё.

— Конечно, я помню, — прошептал я. — Как тебя забыть…

Она попыталась сжать колени, но я всё ещё удерживал её. Осторожно, но крепко.

Ещё немного и моему контролю конец.

Я поднял голову, чтобы взглянуть в глаза своей Ви.

Её взгляд встретился с моим. Мы оба знали — ещё немного, и наступит точка невозврата.

Её губы дрогнули в подобии улыбки. Той самой, что я видел перед тем, как она в десять лет столкнула меня в реку.

Что же. Я приготовился к новому падению, но на этот раз решил утянуть её за собой

Одно неверное движение — и мы рухнем в пропасть, но разве не так мы всегда жили?

— Ви, иди ко мне.

Ночь. Луна светила прямо в окно.

Я сидела на стуле в комнате Тимура, не до конца понимая, как так получилось, что он — внизу, между моих ног. Его дыхание обжигало кожу живота, руки сминали тело, а меня саму наполнило не только желанием, но и… счастьем.

Помнит.

Зачем же притворялся так долго?

Но когда он поднял голову и посмотрел мне в глаза, мою голову заполонили другие вопросы.

Эти зрачки, расширенные до бездны, где тонули все наши «никогда» и «навсегда», словно бы поглотили изумрудный ободок радужки.

Предвкушение. Нет. Надо быть честнее: желание прошило меня изнутри, сосредоточившись там, где мы друг друга касались.

— Ви, иди ко мне, — хрипло прошептал он.

Дыхание сорвалось.

Я ничего не ответила.

Он посчитал это за согласие.

Резко поднялся и взял меня на руки, и через мгновение я лопатками почувствовала его кровать. Ни одна мысль не успевала полностью сформироваться в моей голове.

Он вклинился между моих ног…

Уже без футболки! Чёрт!.. Мы ещё даже ни разу не целовались!..

До этого момента.

Всё завертелось — будто время потеряло ритм.

Он поцеловал меня в шею.

Жадно, отчаянно, с нажимом, прикусывая кожу, заставляя меня прогнуться в спине, прислонившись к его паху ещё крепче.

Надо остановиться. Надо остановить его. Надо…

Я задохнулась от жара, прокатившегося волной по телу.

Поцелуи опустились ниже, шершавая ладонь забралась под топик с одной стороны и смяла мне грудь, а с другой… он опустился ртом и прямо через ткань безошибочно нашёл губами сосок. Мгновение, и ткань намокла, а он чуть прикусил меня!..

Я услышала стон. Сладкий. Протяжный.

О нет, это же я…

— Тим… — я испугалась сама себя, попыталась сказать, что надо остановиться, но только крепче обвила его корпус ногами, когда он красноречиво толкнулся в меня своим твёрдым пахом.

— Я...

Но его губы накрыли мои, и я почувствовала вкус крови.

Да ему же должно быть жутко больно!.. Но он целовал, яростно, неистово, выбивая из моей головы все оставшиеся мысли.

Я чувствовала только вкус крови, жар и отчаяние напополам с неистовой нуждой в нём. В Тимуре.

Вот он, не отрываясь от моих губ, взялся за ремень своих брюк, начал расстёгивать. Я очнулась:

— Стой!.. Тим, я… не могу.

Он застыл. Грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Взгляд вцепился в меня.

— Ты не хочешь?

Хотела. Хотела до одури.

Но не так.

Мой первый раз не произойдёт сейчас.

Я сглотнула, отвела глаза. И сразу наткнулась взглядом на шрам на его животе. Мы угнали папин квадроцикл. То дурацкое лето. Он тогда сказал, что было не больно. Врал, конечно. И сейчас врёт, вон как губа припухла.

Шрам на животе подёргивался в такт нашему дыханию, заставляя меня закусить губу сильнее. Его тело будто было картой наших войн.

Там, где пульс бился у основания горла, висела цепочка с ржавым медальоном.

— Ты его хранишь. А я свой кинула в Дон, — сказала я вместо того, чтобы объясниться.

Его торс, иссечённый тенями от лунного света, дышал как раненый зверь. Мышцы играли под кожей, я потянулась пальцами, чтобы коснуться медальона, но Тимур схватил мои запястья и прижал к подушке над моей головой.

— Тим… — мой голос сорвался на шепот.

— Что, Ви? — спросил этот бес своим хриплым низким голосом, наклоняясь ниже и прекрасно осознавая, как действует на меня.

Теперь его грудь касалась моей. Только слегка, при каждом вздохе.

Он приподнял одну бровь. Посмотрел на меня вопросительно, я попыталась высвободить руки, но он прижал их к подушке сильнее одной своей ладонью, а второй убрал спутанные волосы с моего лица, провёл пальцами по моим губам.

— Ты до сих пор не умеешь целоваться, — сказал, ухмыляясь.

И так меня разозлило это!

Заныло внутри от обиды и желания. Захотелось доказать, что он не прав. Или… что он прав, но это не важно.

Усмехнулся. Чудовище зеленоглазое, а потом облизнул свой большой палец и… в следующий миг оттянул резинку моих шорт. Я вздрогнула и втянула живот.

— Тим… стой… — выдохнула я, запинаясь на каждом слове.

— Не хочешь меня? — спросил хитро?

— Не-е-ет… — сдавленно выдохнула я, пытаясь высвободить руки. — Не хочу!

— Вот и проверим.

И он медленно скользнул туда, куда нельзя было!

Я забилась в его руках, только это было бесполезно.

Он коснулся меня там.

И если бы только коснулся!..

Он начал нежно ласкать пальцем, то чуть нажимая, то нежно проводя по кругу.

— Ти-и-им, — нервно выдохнула я.

— Совсем не хочешь меня? — спросил он, будто насмехаясь.

— Совсе-е-ем, — протяжно выдала я, пытаясь вытащить руки из его хватки.

— Да что ты? — его шёпот обжёг кожу. — А я вот чувствую, что ты вся мокрая, маленькая лгунья.

— Пусти!

И он отпустил мои руки. Я тут же попыталась вылезти из-под него, чтобы он прекратил эти сладостные движения пальцами, но он словно принял вызов, как бы я не извивалась, продолжал свои нежные движения.

Пока я…

Мир