Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

— Между людьми, особенно когда они противоположного пола и нравятся друг другу, не бывает всё гладко, — она сделала паузу и пристально на меня посмотрела. — Но я уверена, что он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нём.

— Кто он? — непонимающе уточнила я, стараясь не подавать виду, что говорю о ком-то конкретном.

— Тот, о ком ты думаешь. И тот, от кого не в силах отвести взгляд.

Имя так и осталось непроизнесённым, но я поняла — мама догадалась.

Я поднялась в свою комнату, буквально не выпуская из рук телефон, потому что ждала. Ждала, что он напишет мне что-нибудь. Пригласит куда-то. Пожелает спокойной ночи. Или просто спросит, как дела.

Но вместо этого в половину первого ночи я получила совсем не то сообщение, которого ждала:

«Это ты сказала отцу? Зачем, Каролина?»

Сердце бешено застучало в груди. Я рывком села на кровати, набирая ответное сообщение дрожащими пальцами.

«Что сказала? Я не видела твоего отца уже несколько дней. Ты о проекте?»

Но сообщение висело непрочитанным. Я набирала его номер. Снова и снова, слушая равнодушного оператора.

Я закрыла глаза, чувствуя, как на них появляются слёзы. Не от обиды, а от страха и боли. Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Очевидно, Леон думает, что я предала его.

И это намного хуже любого молчания.

Немного ранее

Я стоял перед дверью комнаты Леона, не решаясь первым сделать шаг. Шаг, который может разрушить ту хрупкую связь, которая существовала между нами. Если бы я знал, что испорчу этим разговором не только наши отношения, репутацию отца, но ещё и зарождающиеся отношения между моим сыном и дочерью Марка, я бы сто раз подумал, прежде чем делать этот шаг.

Но импульсивность моего характера и неумение думать быстрее, чем я что-то делаю, подвели и на этот раз.

Толкнув дверь, я поздно задумался о том, что нужно было постучаться или хотя бы задать вопрос: «Можно?». В конце концов, это его личное пространство, и вторгаться в него без спроса я не должен был.

— Я знал, что ты придёшь, — без приветствия произнёс Леон, разворачивая ко мне кресло.

— Хотел поговорить.

— Поговори.

— С тобой, Леон.

— Поговори со мной, — хмыкнул он. — Это было бы логично, раз уж ты зашёл ко мне в комнату.

— Ты делаешь успехи в карьере, — зачем-то начал я не с того. — Проникся полётами и вошёл во вкус?

— Возможно, — осторожно ответил сын, пристально меня рассматривая. — Ты пришёл, чтобы поговорить о моих успехах? Слабо верится.

— Ты грубишь мне потому, что у тебя есть конкретная причина или просто потому, что хочешь показаться невыносимым?

— Ты рылся в моих вещах. Ты видел коробку с моими работами.

Это был не вопрос и не требование отвечать. Это была констатация факта. Без предупреждения — как прямой выстрел в лоб.

— Да, — не стал я спорить. — Искал лётные документы, но наткнулся на коробку.

— И решил — почему бы в неё не влезть?

— И хорошо, что решил. Леон…

— Подожди, — остановил он меня жестом, резко поднявшись со своего места. — Я помогу начать тебе этот разговор. Ты хочешь, чтобы я всё бросил и перестал страдать ерундой? Сжёг бумаги, сделал огненный салют?

Я покачал головой:

— Для начала я хочу понять.

Леон усмехнулся с горечью во взгляде:

— Понять? Что понять, пап? Я столько времени пытался поговорить, объяснить тебе. Ты не хотел слушать. Не хотел принимать мои идеи как что-то серьёзное. Что ты хочешь понять теперь?

Я молчал, потому что знал — он прав.

Всё это время я указывал ему лишь на то, что он должен. А он в ответ пытался сказать, чего хочет. Или просто молчал.

Молчание превратилось в пустоту и обвинение.

А я в отца, который не слышит собственного сына. А пропасть между нами, которая увеличивалась с каждым днём, стала практически непреодолимой.

— И что будет после того, как придёт ответ?

— Какой ответ? — Леон нахмурился, а я прикусил себе язык.

— Ты отправил проект на конкурс, я знаю. Что будет, если его примут.

Кажется, сын задохнулся собственным возмущением и шоком от происходящего.

— Откуда ты?.. Нет, лучше не говори, — покачал он головой, делая, очевидно, какие-то свои выводы. — Да, я отправил проект на конкурс. Если его примут, если дадут мне шанс — я уеду.

Слово «уеду» ударило как гром.

Не «подумаю», не «решу».

Просто «уеду».

— Вот так просто — «уеду» — и всё? — спросил я севшим голосом. — А как же семья? Как же всё то, что у тебя есть?

— Что именно? Лётная корочка и право летать?

— Не только… Я говорю о… То есть… Леон! Я твой отец, в конце концов! — повысил я голос. — Ты не имеешь права отворачиваться от меня!

— Как и ты не имел права отворачиваться от меня, — эхом ответил он.

— Я не хочу, чтобы ты потерял то, что имеешь! — произнёс я на повышенных тонах. — Ты талантлив, ты мог бы стать…

— Кем, пап? — перебил он меня, отходя к окну. — Тобой? Вторым Марком? Леоном Третьим? Кем? Я хочу просто быть собой.

— Ты не сможешь бросить всё, — покачал я головой. — Я не разрешу тебе уехать. Я не буду платить за твои идеи и верить в то, что тебе однажды позволят стать кем-то, кем ты не являешься!

Слова вырвались слишком быстро.

Прозвучали грубо, обидно и не так, как я их себе представлял.

Леон молча обошёл меня и, не обернувшись, бросил:

— Я не просил твоих денег. Я просил доверия и понимания. И просил об этом много лет.

Дверь его комнаты раскрылась, и сын ухмыльнулся:

— Привет, Марк. Проходи — кажется, в этой комнате не осталось никаких секретов.

И с этими словами Леон вышел, не сказав больше ни слова.

— Вот это да… — присвистнул Марк, хлопая меня по плечу.

— Ты всё слышал, да? — грубо сбросил его руку.

— Не всё, — поднял он обе руки вверх, — но достаточно для того, чтобы сделать выводы.

— Выводы о том, что я плохой отец?

— Тут уж ты волен считать, как тебе удобнее. И такие вопросы лучше обсуди с Марией — надеюсь, что она знает тебя лучше, чем я. Я считаю, что ты всего лишь ошибся.

— Что ж, все люди ошибаются.

— Да, однажды я тебе уже это говорил, но ты с первого раза не убедился в том, что за ошибки порой приходится дорого платить, и решил попробовать ещё раз?

Марк был прав. Я взрослый мужчина, который своим характером едва не уничтожил