Между двух огней. Второй шанс - Яра Славцева

— А сегодня хочу, чтобы ты ела гранаты.

Я не выдержала и рассмеялась. Первый настоящий смех за много дней. Он замер. Смотрел на меня так, будто ради этого звука и таскал сюда полмагазина.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто скучал по твоему смеху.

И вот от таких фраз у меня внутри все делалось совершенно беспомощным.

Иногда он оставался на ночь. Иногда нет. Ни разу не давил. После новости о беременности он вообще стал как будто внимательнее к моим границам, чем я сама. Мог обнять — и тут же отпустить, если чувствовал усталость. Мог поцеловать в макушку и не лезть дальше. Мог сидеть рядом часами, пока я молчу, и не превращать это молчание в проблему.

Я смотрела на него и не понимала, как в одном человеке помещаются тот прошлый Дамир, от которого у меня были ожоги на душе, и этот — тяжелый, резкий, сложный, но умеющий остаться.

— Ты так на меня смотришь, будто я тебе новый вид открыл, — сказал он однажды вечером. Мы сидели у меня на кухне. Он чистил апельсин, я пила чай.

— Возможно, так и есть.

Он поднял взгляд.

— В плохом смысле?

— В страшном.

— Это честно.

Я усмехнулась.

— С тобой всегда страшно.

— Зато не скучно.

— Терпеть не могу твою самоуверенность.

— Врешь.

И я, черт возьми, правда врала. Потому что сейчас именно его самоуверенность была тем, за что я держалась, пока внутри меня росло то, что меня пугало сильнее всего на свете.

---

Глава 55

Глава 55

На четвертый день после встречи у клиники Артём все-таки написал. Одно сообщение.

Нужно поговорить. Не по телефону.

Я смотрела на экран минут пять. Не хотела. Но понимала, что избегание больше ничего не даст. Рано или поздно разговор все равно случится.

Я написала:

Только в людном месте.

Ответ пришел быстро:

Хорошо. Завтра, 18:00. Кофейня на Садовой.

Я не сказала об этом Дамиру сразу. Сама не знаю почему. Наверное, потому что не хотела, чтобы он начинал злиться заранее. Чтобы снова включился режим защиты. Чтобы мне опять пришлось быть между двумя мужскими волнами. Но он все равно почувствовал.

Приехал вечером, как обычно, поставил пакет с едой на стол, посмотрел на меня внимательнее и спросил:

— Что случилось?

— Ничего.

— Мира.

Я отвела глаза. Он подошел ближе.

— Не надо. Не сейчас. Я слишком хорошо вижу, когда у тебя "ничего".

Я сдалась.

— Артём хочет поговорить завтра.

Лицо Дамира потемнело сразу.

— Где?

— В кофейне. Людное место. Я не дура.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Мир…

— Нет. Я сама.

— Зачем?

Я резко подняла голову.

— Потому что мне надо хоть что-то решить без вас двоих за спиной.

Пауза. Он смотрел тяжело. Нехорошо тяжело. Но потом все-таки кивнул.

— Хорошо.

Я выдохнула. Слишком рано. Потому что он тут же добавил:

— Тогда я просто буду рядом. Так, чтобы ты не видела. И чтобы он не видел. Но если что — подойду.

Я зажмурилась.

— Дамир.

— Что?

— Ты невозможен.

— Знаю.

— Я не хочу жить как под охраной.

— А я не хочу, чтобы ты встречалась с бывшим женихом одна после его фраз о "не позволю".

Я открыла рот. Закрыла. Потому что он был прав. И именно это бесило больше всего.

— Ладно, — пробормотала я.

Он усмехнулся.

— Спасибо, что иногда признаешь мою правоту.

— Не привыкай.

---

Глава 56

Глава 56

В кофейню я приехала на десять минут раньше. Специально. Мне нужно было сесть, оглядеться, почувствовать пространство, убедиться, что выходы есть и что я не загнана в угол. Смешно, наверное. Но с беременностью во мне как будто включился другой радар: любой разговор теперь оценивался не только через мои нервы, но и через безопасность.

Артём появился ровно в шесть. Конечно. Он сел напротив, заказал черный кофе и несколько секунд просто смотрел на меня. Спокойно. Внимательно. Слишком собранно.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.

— Спасибо за наблюдение.

— Я не хотел язвить.

— А что ты хотел?

Он сцепил пальцы.

— Я хочу понять, как мы будем действовать дальше.

Мы. Как же мужчины любят это местоимение, когда речь заходит о том, что им важно.

— Пока никак, — ответила я. — Жду уточнения срока.

— Я узнавал. НИПТ и анализы на отцовство на раннем сроке возможны.

Я похолодела. Вот так. Он уже узнавал. Уже думал. Уже шел дальше меня.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— А ты не слишком торопишься распоряжаться чужой беременностью?

Его взгляд стал холоднее.

— Если эта беременность имеет ко мне отношение, она перестает быть "чужой".

Я сжала губы.

— Вот именно поэтому я не хотела говорить.

— Потому что я беру ответственность?

— Потому что ты берешь контроль.

Он откинулся на спинку стула.

— Мирослава, давай без театра. Сейчас речь не о наших отношениях. Не о Дамире. Не о том, кто кого любит. Речь о ребенке.

— Моём ребенке.

— Возможно, нашем.

Я наклонилась вперед.

— Нет. Не "возможно, нашем" до тех пор, пока я не пойму это сама. И не смей говорить со мной так, будто решение уже у тебя в руках.

Артём долго молчал. Потом сказал очень тихо:

— Ты ведь понимаешь, что если ребенок мой, я не отступлю.

Меня пробрало до костей.

— Это угроза?

— Это факт.

— А если не твой?

Он замолчал. И вот именно это молчание оказалось самым красноречивым. Потому что в нем не было заботы обо мне. Только о возможной крови. О своей связи. О праве.

— Тогда ты исчезнешь? — спросила я.

— Если не мой — да.

Господи. У меня в горле встал ком. Вот оно. Вот разница. Один мужчина сказал: "Даже если не мой, ты не останешься одна." Второй — "Если не мой, я исчезну."

И после этого уже нельзя было врать себе ни секунды.

Я медленно поднялась.

— Разговор закончен.

Артём тоже встал.

— Нет. Ты еще не ответила про анализ.

— Я отвечу, когда