Развод в 43. Когда уходит любовь - Александра Багирова
— Слышал, аудит закончили, — победно сверкает глазами. — Я же говорил тебе, что ничего не скрываю.
— Мы еще посмотрим.
— Фирма — наше дитя. Я бы никогда не стал красть. Это низко.
— А подсовывать мне на подпись договоры, это не низко? Это в порядке вещей?
— Вер, я знаю, что лучше для нас. И я это делал. Сколько раз ты подписывала не вникая, и ни одного раза, когда бы это вышло боком. Я все просчитываю.
— И Фомин для нас манна небесная? — выгибаю бровь.
— Да, сотрудничество с ним — это новые горизонты. Но ты бы не одобрила. Я хотел рассказать, когда бы ты оценила результаты. Так что даже, если я и не договариваю, то лишь с благими намерениями.
— Миш, благими намерениями…
— Не в нашем случае, — уверенно вздергивает подбородок.
— И Лена — она тоже для всех благ? Мне надо тебя поздравить с дочерью?
— А вот тут, — делает глубокий вдох, — Мне действительно надо все тебе рассказать. В покойной обстановке, без обвинений и упреков. И да, я все еще верю, что ты меня поймешь. Вера, ты потрясающая женщина, и я всегда буду тобой восхищаться.
Глава 30
Михаил
Вера смотрит на него как на врага. Это ранит. Сильно.
Не хотел он такого. И сейчас у Миши сомнения, а сможет ли он достучаться?
— Я больше не хочу от тебя слышать подобных слов. Это звучит лицемерно и гадко, — передергивает плечом.
А у него на языке вертятся комплименты, хочется сказать, как Вера красиво выглядит. Эта стрижка ее изменила. Вера стала жестче. И при этом в ней открылось нечто новое.
Миша всегда любил ее длинные, шелковистые, густые волосы. Но она их обрезала, словно переродилась, изменилась. С одной стороны он хочет видеть прежнюю Веру, с другой его манит ее новизна. И бесит неприступность, ее нежелание хотя бы немного понять Мишу.
— Вер, я узнал о дочери только два года назад. Я случайно встретил их с Надеждой на улице. Мы разговорились и открылась правда. Я был в шоке. Такого точно не ожидал. Не знал, как реагировать. Тебе и девочкам не мог сказать, сам долго переваривал. Оказывается, Надя тогда была беременна от меня. Ее отец узнал об этом, он меня всегда на дух не перносил, ты же знаешь, — Миша стискивает вилку, — Я для него был никчемным пацаном, у которого нет будущего. Пока мы были детьми и просто дружили, они с женой еще терпели меня. Но все равно были уверены, что дочь их выйдет замуж за того, кого ей подберут. А тут беременность, это точно не входило в их планы. Кандидат в женихи был подобран. И отец надавил на Надежду, сказал, что раздавит меня, уничтожит, если она не выйдет замуж за того придурка. Он был жестоким человеком. И мог запугать. Уж я-то знаю, — Миша морщится от воспоминаний от том уроде, который за человека его не считал.
— Мне пожалеть? Всплакнуть? — на губах Веры издевательская усмешка.
— Просто послушай… — качает головой.
Миша же честно все говорит.
Не пытается играть, переиначивать. Почему в ответ на искренность он получает такое пренебрежение? Разве лучше, если бы он изворачивался? Врал? Изменял?
Чтобы начать говорить, требуется время.
Вера хоть понимает, что ему стоит больших усилий вывернуть перед ней душу?
— Он не оставил Наде выбора, ей пришлось беременной от меня, выйти за нелюбимого человека. Она спасала меня. Знала, что ее отец реально может меня уничтожить и точно не позволит быть нам вместе. И дочь нашу спасала, потому как замужество было условием сохранения ребенка. Надю же реально могли и на аборт отправить. И что бы она сделала? Как им противостояла? А никак! Ей пришлось все обставить так, что она выбрала другого. А приглашение на свадьбу прислал ее отец, чтобы уж наверняка рассорить нас. У него все получилось. И я же был уверен, что Надя меня предала. Жил с этим.
— Как же ты настрадался, да, Миш…
— Вер, не надо так! Ты прекрасно знала, что у меня были серьезные отношения. Я тогда был честен с тобой. И сейчас пытаюсь все объяснить, — он придвигается ближе, физически изнывает от желания пробить броню бывшей жены и достучаться до нее. — Я влюбился в Надю едва ее увидел в первом классе. Да, вначале я не понимал, что это за чувство. Мне просто всегда хотелось быть с ней рядом. Мы были всегда вместе, росли, учились, взрослели. И до восемнадцати у нас были чисто платонические отношения. Любовь на духовном уровне. Только в восемнадцать мы переступили черту и разрешили себе больше, — тут Миша замолкает.
Понимает, что в желании откровенности переступает черту. Он едва не выболтал Вере, как у него случился первый раз с Надей.
Все верно, за прожитую жизнь Вера стала для него очень близким человеком. Он правильное сравнение нашел — сестра. Дорогая, любимая сестренка. Он привык к их беседам, откровенности, взаимоподдержке. И сейчас Мише катастрофически этого не хватает.
Первый раз с Надей произошел на ее днюху. Мише уже исполнилось восемнадцать пять дней назад. У них даже дни рождения были с разницей всего в пять дней. Они с Надей были созданы друг для друга. Никогда не ругались. Всегда на одной волне.
Миша тогда не мог понять, почему его милую и ласковую девушку ненавидят все вокруг. Надя считала, что это из-за ее отца и ее статуса, Миши. Им завидовали.
Надюша никогда и никому ничего плохого не делала. Не отвечала на гадость гадостью. Хоть к ней приклеилась абсолютно не подходящая и раздражающая кличка «Гадя». Сколько рож Миша набил, выбивая из придурков ее. Заставлял их харкать кровью за Надюшку.
Даже его мать, умная и рассудительная женщина, подхватила всеобщее безумие и на дух не переносила его девушку.
Миша, он вообще не представлял своей жизни без Нади. Он и не помнил, как это без нее. Ведь с первого класса вместе. Никогда и никого он бы просто не