Вернись моим светом - Алёна Шахнина
— Ого, — воскликнула она. — Это же нам в девятом классе дарили!
— Ага, — кивнул я и подтолкнул её в спину. — Помнишь, как мы на спор собирали кто быстрее?
Василиса хихикнула и покрутила кубик в руке.
— Я до сих пор не собрала.
— Я, как видишь, тоже.
Мы сели в машину, и Василиса, крепко сжимая кубик в руке, улыбнулась мне. С теплом и нежностью в глазах — так, как не улыбалась раньше.
Надю в арендованную квартиру я привез на следующий день. Она снова попыталась сопротивляться, но удалось убедить её, что уже заплачено. Не знаю — подействовали ли слова Василисы, либо она сама решила остаться, но благодарно улыбнулась.
Но на этом я не остановился. Пользуясь тем, что Вася на работе, я поехал за матерью. Обещал познакомить её с Надей, и понял, что пора это сделать. Две сломанные души могли помочь друг другу, и я надеялся, что это станет началом спокойной жизни.
Я больше не хотел быть нянькой для матери. И для этого мне нужно было брать пример с Василисы — биться до конца, а не опускать руки. Я сдался, когда она уехала, смирился, что всю жизнь придется оберегать мать от тирана. Сдался, даже не попробовав ничего сделать. Потерял столько лет жизни, привязав себя к дому, который ненавижу.
Мама на просьбу собраться и поехать со мной отреагировала спокойно. Она в принципе никогда не спорила и не отказывалась ни от чего. Отец приучил её подчиняться, и она давно перестала слушать себя, делая только то, что хотят другие.
Мы ехали к Наде молча. Мать скромно сжалась на кресле, и в этот момент я испытывал жалость. Она была настолько запуганной, что боялась даже меня, а я ни разу на неё и голоса не повысил. Да, не относился с теплом, как и она, но и не унижал, в отличие от отца.
Пальцы матери стучали по коленям — тремор рук у нее много лет. От такого стресса удивительно, как она ещё не сошла с ума. Хотя можно ли назвать её здоровой, если она продолжает жить с тираном?
Надя не ожидала, что я снова приведу ей кого-то. Ей даже не удалось скрыть удивления, когда я произнес:
— Это наша мама. Мария. — Я повернулся к матери, которая застыла на пороге. — Это Надя, девушка Кирилла.
В глазах матери заблестели слезы, будто она не поверила мне, когда я говорил, что познакомлю её с Надей.
— Нальешь нам чай? Будем разговаривать, — сказал я и подтолкнул мать к кухне.
Она еле шевелила ногами, но все же шла позади Нади. Скромно присела на край стула, потом неспешно взяла кружку. Делала все неуверенно, как и дома.
— Как ты смотришь на то, что мама будет жить с тобой? — сказал я с уверенностью в голосе. — Помогать по дому, потом с ребенком.
Надя растерянно посмотрела на молчащую мать и бодро кивнула.
— Да… Я буду рада, — произнесла она.
— Мам? — Я повернулся к матери, ожидая ответа от неё. — Ты нужна здесь. Наде и своему внуку.
— Я не знаю… — протянула мать и шумно сглотнула. — А как же ты?
— А что я? Я останусь с отцом.
Она сомневалась, не хотела бросать отца или меня — я не понимал.
— Решай, что тебе важнее: дурацкая привязанность к тирану или нормальная жизнь. У тебя появился второй шанс стать настоящей матерью. Не смогла быть ей с Кириллом, стань с его ребенком.
Мать опустила голову и покивала. Может, мои слова прозвучали грубо и неудобно, но как иначе достучаться до неё я не знал. Если она откажется, захочет сохранить то безумие, в котором живет, то я бессилен. И, судя по молчанию, соглашаться она не была готова.
Глава № 28 Василиса
Обещал, что не закроется, а сам вчера молчал всю дорогу, когда вез меня до дома после работы. Я была так рада, что он приехал и снова без предупреждения, что тоже не нашла слов. Так и доехали мы молча, пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по домам.
Я не хочу заводить тему о его письме и чувствах, что он скрывал. Это камень в мой огород, потому что я должна была увидеть, понять, спросить. Но я видела только себя и свои проблемы, которых и не было по сути. Вот бы свои сегодняшние мозги поставить себе семнадцатилетней. Но старые ошибки не исправить, прошлое не вернуть. Остается только верить, что будущее удастся построить без глупостей.
Письмо бережно легло на полку в моей комнате. Я перечитала его раз десять, и все десять раз не могла сдержать слезы. Это так трогательно, так искренне и тяжело одновременно. Я словно чувствовала ту боль, с которой он писал эти строки и прощался со мной. Может, пытался сказать, но так и не решился.
Перед сном я долго думала — что было бы, отправь он это письмо. Я бы точно приехала или позвонила. И что я могла сказать? На последнем курсе института уже строила бизнес, работала по ночам и была, как загнанная лошадь. Да и потом тоже. На все эти годы у меня даже не было отношений, потому что не думала о них.
На втором курсе мне предложил встречаться одногруппник. И я вроде согласилась, пошла с ним на свидание, но он показался мне скучным и неинтересным. Мы о чем-то говорили, даже шутили, но словно это было не то. Словно я сравнивала его с человеком, с которым мне всегда было и весело, и спокойно, и безопасно. Больше я таких людей не встречала. Ни один парень не дотягивал до Ника, и, хотя я всегда воспринимала его только как друга, в других искала те же качества.
Эта мысль натолкнула на другую — а что, если я тоже испытывала к Никите нежные чувства, но не понимала этого? Ждала каких-то бабочек в животе, особых эмоций, думая, что это и есть любовь. А на самом деле это нечто другое. Это тишина внутри, спокойствие, желание быть ближе.
Я никогда не представляла нас парой, потому что мы были близки по-другому, и намного сильнее, чем многие влюбленные. Вдруг я просто хотела думать, что люблю его только как друга? Я не понимала этого.
Сейчас, глядя на взрослого Никиту, я тоже не понимаю своих чувств. Мне снова хочется его обнимать, быть рядом, говорить с ним или молчать — неважно. Но теперь мне ещё хочется не отпускать его. Чтобы он не уходил. А когда уходил, то быстрее возвращался.
Я работала с мыслями о Никите — человеке, что был рядом, даже когда