Без права на отказ авторитету - Ася Любич
— Справедливо, — нам приносят наши салаты, и мы едим молча, думая о своем. — А теперь?
— А что теперь? Ты перестал меня ненавидеть?
— Ну, ты жива.
— Логично, — усмехаюсь, отпивая сок. — Я на все твои вопросы ответила?
— Еще нет. Изменяла мужу?
— Да. С тобой. Уже три раза.
— Кошмар.
— Согласна, — прячу усмешку за бокалом. Но тут приносят мой рыбный стейк, и снова становится не до разговоров. А потом Бауэр отвечает на телефонный звонок и полностью погружается в работу, кажется, забывая обо мне.
— Поехали, отвезу тебя домой.
— Да я сама могу доехать. Даже дойти, хочу прогуляться. Не провожай.
Пиджак оставляю на спинке стула.
Чувствую взгляд в спину. Ну а что я хотела? Чтобы он тут же мне замужество предложил? Глупо. Да и секс в наше время ничего не значит.
Вместо дома я дохожу до дома культуры. Он прекрасен, как и тогда. Только требуется ремонт. Я набираюсь смелости и вхожу внутрь, поднимаюсь в кабинет к Марине Павловне. Стучусь.
— Войдите.
Толкаю дверь, взглядом окунаясь в прошлое, где все так же стоят фотографии и дипломы.
— Алла, боже…
Моя первая преподавательница по актёрскому мастерству выбегает из-за стола и тут же берет меня в охапку. Обнимает крепко, а у меня на глазах слезы наворачиваются. Какая же я все-таки бессердечная тварь. Уехала и забыла Ромашкино как что-то страшное. Когда на самом деле только здесь за все эти годы я была по-настоящему счастлива. Даже сейчас у меня стойкое ощущение, что я наконец-то вернулась домой.
Мы разговариваем почти до полуночи. Когда выходим из дома культуры, я вижу машину Бауэра, что удивляет меня безмерно.
— Мы можем вас подвезти, Марина Павловна.
— Вон мой дом, я дойду, а ты поезжай.
— У меня с ним не может быть будущего.
— Может, если ты сама этого захочешь. Он точно хочет, иначе не ждал бы тебя тут целый час.
— А вы откуда…
— Видела в окно, но отпускать тебя не хотелось.
Я иду к машине. И чем ближе подхожу, тем глубже проваливаюсь в пропасть, не зная, какая посадка меня там ждёт. Страшная смерть или мягкие подушки.
Бауэр снимает пиджак, разворачивая его так, чтобы накрыть мои плечи.
— Ты кое-что обещал мне, помнишь?
— Я уже обо всем договорился, завтра можешь обрадовать всех.
Радость буквально плещется из меня. Я благодарна сильнее, чем когда он подписал документы на театр. Потому что… Потому что… Не знаю почему. Ромашкино без дома культуры уже не было бы настоящим. Я обнимаю Александра так крепко, словно собираюсь раздавить. Вжимаюсь в его тело, трепещу от близости. Вдруг оказываюсь прижатой спиной к машине, чувствуя, как объятия благодарности медленно превращаются в другие. Взрослые, волнующие. Я поднимаю лицо с его груди, смотря на губы, подсвеченные уличным фонарем.
Он тянется к моим губам, но за спиной открывается дверь, и мы вместе валимся на заднее сиденье. Дверь тут же закрывается, блокируется, а я уже задираю юбку, смотря, как стремительно Бауэр избавляется от ремня, растягивает ширинку.
— Ведьма, — хрипит Бауэр, погружаясь в меня целиком и до конца.
Глава 29. Бауэр
Дверь захлопывается. Замок щёлкает, и я уже на ней.
Спина Аллы ударяется о кожаное сиденье, пиджак, который я только что накинул ей на плечи, сбивается в сторону.
Она сама тянет юбку вверх — быстро, нервно, пальцы цепляются за ткань. Я не даю себе времени думать. Ремня хватает на один рывок. Ширинка расходится с сухим звуком, член выскакивает уже твёрдый, тяжёлый, пульсирующий от того, как она только что прижималась ко мне на улице.
Трусы у неё тонкие.
Я просто отодвигаю полоску в сторону, не тратя секунды на то, чтобы их снимать. Пальцы скользят по влажному, горячему.
Она уже мокрая. И я на миг заглядываю в бездну. Блять, я всегда спешу ее выебать и даже не разу не взглянул на то, что давно уже принадлежит мне. А там все такое же красивое, как и во всем теле.
— Саш? — испуганно лепечет Ведьма и от этого такого естественного "Саш" хочется волком в голос выть. Хочу еще это слышать.
— Повтори.
— Что? Саш?
— Еще.
— Саша, Саша, Саша
От этого в паху дёргает так, что перед глазами темнеет.
— Ведьма, — вырывается хрипло, и я вхожу одним движением.
Узко.
Так узко, что на секунду перехватывает дыхание.
Головка проходит с усилием, потом дальше, и меня обхватывает полностью — горячо, влажно, туго.
Я вжимаюсь до конца, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг меня, как она выгибается под тяжестью.
Машина тесная.
Колени упираются в спинку сиденья, локоть упирается в дверь, её каблук скользит по коже и царапает. Неудобно. Быстро. И от этого только сильнее хочется вбиваться.
Она вскрикивает — коротко, сдавленно. Я замираю на секунду, вжавшись в неё до упора. Чувствую, как пульсирует внутри. Как горячо. Как она дрожит всем телом. Запах её кожи, духов, который смешался с запахом моего пиджака, и этот влажный, откровенный запах между нами — всё это ударяет в голову сильнее любой водки.
— Блядь… такая узкая, — выдыхаю ей в шею и начинаю двигаться.
Сначала коротко, проверяя.
Потом сразу глубже, жёстче.
Каждый толчок выбивает из неё воздух.
Сиденье скрипит. Её бёдра поддаются, она сама подаётся навстречу, и от этого внизу живота всё стягивает в тугой узел.
Я хватаю её за бедро, пальцы впиваются в кожу, наверняка останутся следы. Другой рукой сжимаю грудь через блузку — сосок уже твёрдый, и она стонет, когда я провожу большим пальцем.
Она смотрит на меня. Глаза тёмные, губы приоткрыты, волосы растрепались по сиденью. В полутьме салона это выглядит так, будто она сама этого хочет. Не как в