Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова

Она застонала. Я вздрогнула. Веки ее дрогнули, и она открыла глаза.

Пустые. Бессмысленные. Смотрящие сквозь меня, сквозь стены, сквозь время…

— Светлана? — тихо позвал Марк, подходя ближе. — Светлана, вы меня слышите?

Она медленно перевела взгляд на него. Губы шевельнулись, но звука не было. Только слабое, прерывистое дыхание.

— Меня зовут Марк. Я друг… знакомый Ильи. Помните Илью?

При звуке этого имени ее лицо исказилось. Не гримасой боли — нет. Гримасой ужаса. Настоящего, животного ужаса, от которого у меня кровь застыла в жилах.

— Не… надо… — прошептала она, и голос ее был похож на скрежет ржавого металла. — Не… говорите… это имя…

Она снова закрыла глаза. Приборы запищали громче. В палату вбежала медсестра, что-то защебетала на индонезийском, жестом показывая нам выйти. Марк попытался возразить, но она была непреклонна. Мы вышли в коридор.

Я села на пластиковый стул, привалилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей. Илья. Она. Бали. Скам-центр. Она боится его имени. Почему? Что он сделал?

Марк стоял рядом, смотрел на дверь палаты. Его лицо было жестким, сосредоточенным.

— Я должен кое-что проверить, — сказал он наконец. — Позвонить. Останься здесь. Если что-то случится — зови врачей. Я быстро.

Он ушел, оставив меня одну. Я сидела, сжимая в руках телефон, и смотрела на белую дверь, за которой лежала женщина, которую я ненавидела почти полтора года. Женщина, из-за которой рухнула моя семья. Женщина, которую я проклинала в своих молитвах.

И вот она — в реанимации. Избитая. Одна. В чужой стране.

Бог, кажется, услышал мои молитвы.

Почему же мне было так тошно?

Марк вернулся через полчаса. Бледный, с жестким, решительным лицом.

— Я выяснил, — сказал он, садясь рядом. — Не все, но достаточно.

— Что? — я повернулась к нему.

— Ты знаешь, что такое скам-центры, Аня?

— Ты говорил. Места, где людей держат в рабстве, заставляют работать на мошенников.

— Да. Но это не только про работу. Иногда… — он запнулся, потер переносицу — жест, который я знала по нашим совместным деловым встречам. — Иногда их используют и для других целей.

Я смотрела на него, не понимая.

— Примерно полгода назад Светлана пропала. Исчезла. Ее подруга забила тревогу, обратилась в полицию, но та не стала искать — иностранка, без документов, кто ею займется? Ее нашли через три месяца. На обочине дороги, без сознания, в ужасном состоянии.

— Что с ней случилось?

Марк посмотрел на меня.

— Ей вырезали почку, Аня. И часть печени. Держали в секс-рабстве. Избивали, насиловали, морили голодом. Она чудом выжила. Ее нашли случайно — выбросили как ненужную вещь.

У меня закружилась голова. Я схватилась за стену, чтобы не упасть. В горле встал ком.

— Илья… — прошептала я. — Он…

— Я не знаю, — перебил Марк. — Но то, как она отреагировала на его имя… Аня, она не просто боится. Она в ужасе. Таком, какой бывает у людей, переживших нечто чудовищное.

Мы сидели молча. Где-то в палате пищали приборы. Где-то за окном кричали птицы. Бали жил своей жизнью — яркой, беззаботной, равнодушной к нашему маленькому аду.

— Она заговорит? — спросила я. — Сможет рассказать?

— Врачи говорят, она в стабильно тяжелом состоянии. Физически — выкарабкается. Психологически… это другой вопрос. Ей нужна помощь. И время.

— У нас нет времени, — сказала я. — Илья подал заявление в полицию. Он требует вернуть его в семью. Он угрожает мне тюрьмой.

Марк сжал мою руку.

— Я знаю. Поэтому мы здесь. Она — наш единственный шанс. Если она даст показания, если расскажет, что Илья бросил ее, что он не был ни в каком скам-центре, что он…

Он запнулся. Я посмотрела на него.

— Что он — что?

— Что он мог быть причастен к тому, что с ней случилось, — закончил Марк глухо. — Я нашел человека, который сказал, что Илья задолжал крупную сумму местным. Играл в казино, влез в долги, не мог расплатиться. А потом… он предложил им сделку.

— Какую сделку? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Он сказал, что у него есть девушка. Молодая, здоровая, без родственников, которых нужно бояться. Что он может передать ее им. В счет долга.

Мир поплыл перед глазами. Я зажмурилась, пытаясь справиться с тошнотой.

— Он продал ее, — прошептала я. — Свою любовницу. Женщину, с которой жил. Он продал ее, как вещь.

— Похоже на то, — жестко ответил Марк. — Тони — человек, который мне это рассказал, — сказал, что такие сделки здесь не редкость. Девушки без документов, без связей — легкая добыча. Их похищают, накачивают наркотиками, используют… а потом выбрасывают.

Я открыла глаза. Посмотрела на белую дверь палаты. И подумала о ней — о Светлане, которая лежит там, без почки, без части печени, без будущего. И о нем — о моем муже, отце моих детей, человеке, которого я когда-то любила.

Который продал любовницу, чтобы расплатиться с долгами.

— Мы должны ей рассказать, — сказала я. — Когда она очнется. Она должна знать.

— Она знает, — ответил Марк. — Она была там. Она все помнит. Вопрос в том, захочет ли она говорить.

Я посмотрела на дверь. Внутри, где-то глубоко, пульсировала странная, тревожная надежда.

— Захочет, — сказала я. — Я сделаю так, чтобы она захотели.