Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
— Могу остановить.
— Не надо.
Он не улыбается.
Но я чувствую, что хотел.
У дома я выхожу первой. Такси с Алисой и Ксенией подъезжает следом. Мы поднимаемся все вместе. Я открываю дверь новым ключом, и это приятно. Мелочь, но приятно. Олег теперь не войдет своим старым ключом. Бывает счастье размером с металлическую личинку замка.
Ксению устраиваем в гостиной. Алиса забирает мою старую футболку, идет в душ. Я ставлю чайник, достаю из шкафа постельное, нахожу запасную зубную щетку, выдаю полотенца. Обычные движения. Женщина может переживать попытку уничтожения бизнеса, но гость все равно должен получить полотенце. Бытовая цивилизация держится на таких глупостях.
Андрей стоит в прихожей.
— Я поеду.
Я киваю.
— Спасибо.
— Завтра в семь?
— В пять тридцать.
— Тебе нужно поспать.
— Мне нужно тесто.
— Тебе нужно поспать, а Рома справится с тестом.
— Ты сейчас споришь с пекарем на ее территории.
— Я спорю с женщиной, которая стоит на остатках сил.
Алиса выходит из ванной в халате, слышит конец фразы и смотрит на нас так, что мне хочется немедленно закончить разговор.
— Андрей Сергеевич, — говорит она, — вы можете спорить с ней чаще? Она иногда забывает, что организм не на дрожжах.
— Алиса, — предупреждаю я.
— Что? Я за здоровье бизнеса. Если мама упадет, кто будет воевать с Вероникой? Папа?
— Иди спать.
— Я взрослая.
— Тогда иди спать осознанно.
Дочь закатывает глаза и уходит на кухню.
Андрей смотрит на меня.
— У тебя хорошая дочь.
— Знаю.
— Очень похожа на тебя.
— Сочувствую ей.
— Зря.
Пауза.
Я стою в прихожей, между открытой дверью и мужчиной, который должен уйти. Он не приближается. И я не приближаюсь. Но воздух между нами снова становится слишком тесным.
— Спасибо за сегодня, — говорю.
— Я не за спасибо.
Сердце бьет ниже.
Фраза звучит спокойно. Но мы оба понимаем, что в ней есть продолжение. Не сейчас. Но есть.
— Я знаю, — отвечаю.
Он смотрит на меня так, что хочется сделать шаг. Один. Маленький. Взрослый. Неправильный на фоне кухни, дочери, свидетельницы и папок. Я не делаю.
Андрей тоже.
— Закрой за мной дверь, — говорит он.
— Новый замок, не волнуйся.
— Я не о замке.
Понимаю.
Киваю.
Он уходит.
Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и стою так несколько секунд. Потом слышу с кухни голос Алисы:
— Мам, ты там дышишь или романтическая пауза?
— Алиса!
— Всё, молчу.
Не молчит, конечно.
Через минуту добавляет:
— Он хороший.
Я не отвечаю.
Потому что слишком устала спорить с правдой.
Ночью я сплю четыре часа.
Утром встаю в шесть, не в пять тридцать. Рома прислал сообщение: «Тесто поставил. Не приезжайте раньше семи, а то Андрей Сергеевич сказал, что проверит».
Я смотрю на телефон.
Андрей Сергеевич сказал.
Значит, Лавров уже успел построить моего пекаря. Прекрасно. Моя независимость обросла внешним контролем через хлебобулочные изделия.
На кухне Алиса спит за столом, положив голову на руки. Ксения в гостиной. Я накрываю дочь пледом и ставлю кофе.
В семь двадцать мы приезжаем в пекарню втроем.
И сразу понимаю: что-то не так.
У входа стоит Рома. Бледный. Лена рядом, с телефоном в руке. Возле двери — две женщины и мужчина с папкой. На куртке мужчины бейдж.
Роспотребнадзор.
Ну здравствуйте.
Жалобы пошли быстрее, чем тесто.
— Марина Викторовна, — говорит Лена тихо. — У нас проверка. По жалобе об отравлении.
Глава 9. Проверка
Жалобы пошли быстрее, чем тесто.
— Марина Викторовна, — говорит Лена тихо. — У нас проверка. По жалобе об отравлении.
Я стою у входа в пекарню с сумкой на плече, Алисой за спиной, Ксенией рядом и смотрю на мужчину с папкой, двух женщин в строгих куртках и Рому, который выглядит так, будто его только что попросили испечь хлеб из бетона и чувства вины. Утро еще не успело нормально начаться, а нам уже принесли следующий пункт из таблицы Вероники. Быстро работают. Надо отдать должное. Если бы они так же честно работали на кухне, у них, может, и булочки получились бы съедобные.
У меня в голове щелкает список.
Не кричать. Не оправдываться. Не говорить «это бывший муж с любовницей». Не пугать сотрудников. Не дать проверке превратиться в спектакль, где я эмоциональная сорокапятилетняя женщина, которую легко вывести из равновесия одним словом «отравление». Слово, кстати, мерзкое. В пекарне оно звучит как оскорбление. Можно сказать, что я плохо одета, устала, резко отвечаю и не умею выбирать мужей. Все переживу. Но сказать, что у меня люди травятся выпечкой, — это уже не по семейной части, а по рукам.
Я снимаю сумку с плеча и передаю Алисе.
— Держи.
— Мам…
— Алиса, спокойно. Ты садишься в зале с Ксенией и ничего не выкладываешь, никому не пишешь, папе не звонишь. Просто сидишь. Если начну превращаться в дракона, кашлянешь.
— У тебя нет драконьего режима, у тебя есть режим «все вышли и закрыли дверь».
— Вот его и будем сдерживать.
Дочь кивает. В глазах злость, но держится. Я вижу, как она смотрит на проверяющих, на Рому, на Лену, на вход. Она уже не просто моя девочка, которая приехала на выходные. Она понимает, что это удар. И понимает, кто за ним стоит. Ужасное взросление. Без выпускного платья, без красивой речи, без торта. Просто с утра пораньше — Роспотребнадзор и жалоба об отравлении.
Ксения бледная. Но не убегает. Сжимает свою сумку и смотрит на мужчину с папкой.
— Это они, — шепчет она.