Развод в 43. Когда уходит любовь - Александра Багирова

Разное в голову лезет.

— Мой сын… — истошный, тихий всхлип.

— Ты говорила, что у вас не очень отношения, — осторожно замечает Миша. — Но почему такая реакиця на родного ребенка?

Сложно сейчас, боится что-то не так сказать. Наденька очень ранима.

— Это я очень приукрасила. Все намного сложнее. Мне было стыдно. Я не хотела тебя грузить своими проблемами, у тебя вон своих хватает. Из-за меня, — смотрит как она нервно теребит волосы, губы закусывает. — Думаешь, я не понимаю, что стала причиной разлада в твоей семье. Не было бы меня, ты был бы счастлив. Жил бы с Верой и девочки бы тебя любили и по-прежнему считали лучшим папой! — Надя не выдерживает и начинает истошно плакать. — Я не могу себе этого простить! Как бы ты не утверждал, что все к лучшему. Нет… всему причина я… И сын говорит… что я… — дальше она не может произнести ни слова, закрывает лицо руками и тихо плачет.

Миша паркует машину, срывается с водительского места, открывает заднюю дверь. Обнимает Надю.

Ничего не спрашивает, не говорит, просто дает ей выплакаться. Сердце разрывается. Хочет ей помочь и ничего не может сделать.

Какие же уроды! Так довести Надю! Она же никому и никогда зла не желала. Как так можно!

Злость кипит! От осознания, что он не понимает, как облегчить ее боль. Он будет стараться, чтобы залечить ее раны, чтобы показать — жизнь может быть прекрасной. Кто как ни Надюшка этого заслуживает?

Он будет рядом и все для нее сделает.

— Миш, не нужна я тебе такая. Возвращайся в семью. А я уж… как-то… со мной уже все.

— Надь, не говори глупостей! Дочь с тобой рядом, я! И все еще будет! Все возможно! Мы построим наш мир! Обещаю тебе!

— Леночка… она в тебя. Она замечательная девочка, умная, трудолюбивая. Я всегда смотрела на нее и видела в ней тебя. Это помогало мне выживать.

— А сын? Что он сделал?

— Миш, я не хотела тебе раньше говорить. Это неприятно. Это стыдно. Ты решишь, что я за мать такая, раз у меня такой сын. И ты не подумай, я люблю Федю. Несмотря на то, что он рожден от акта измывательства надо мной. Муж принудил меня… я не хотела с ним… я тебе верность хранила… — закрывает глаза. Сильно зажмуривается, слезы градом по щекам. — Я забеременела. Была еще слабой. Я же год назад Леночку родила. И тут новая беременность. Но я выносила своего малыша. Я его уже любила. Несмотря на то, что его отца я так сильно боялась. Он мог ударить… мог сорвать на мне злость… И мой отец был с ним заодно… они так меня запугали, что я перестала быть женщиной. Я себя ощущала сгустком страха.

Миша стискивает зубы. Как можно ударить эту хрупкую женщину? Как можно ее обидеть?

— Я даже не представляю, как ты все это пережила, — прижимает ее к себе. — Но все позади. Я с тобой. Теперь только так.

— А сын не со мной. Муж взял воспитание на себя, сказал, что пацана должен воспитывать мужик. Я пыталась противостоять его методам и влиянию на ребенка. Не смогла. Федя вырос… очень специфическим парнем, как две капли воды похожим на отца. И мне страшно… я боюсь собственного ребенка…

— Что он от тебя хочет, Надь?

Но она только мотает головой и плачет. Горько. Навзрыд.

Около часа Миша успокаивает ее. Пытается привести в чувства. Говорит нежности.

Сколько же они ее ломали! Нелюди!

— Прости, я все испортила. Вместо обеда ты вот это все видел, со мной возился, — Надя немного успокаивается. — Миш, давай уже пообедаем. Я… я… все хорошо…

И все же дух ее они не сломили, как бы плохо ей ни было, а у нее все равно хорошо! Миша восхищается этой женщиной!

Они едут в ресторан. Делают заказ.

— Надь, а ты чего только салатик и зеленый чай? Ты ела утром?

— Все хорошо. В меня больше не влезет, — слабо ему улыбается. Глаза опухшие. Лицо прячет волосами, ей неловко.

— Ох, тебе надо питаться нормально. Набираться сил.

Она вздрагивает. Роняет нож.

— Прости, я неуклюжая.

— Не переживай, сейчас чистый принесут, — накрывает ее руку своей. — Надь, я обещаю, сделать все, чтобы ты больше не плакала. Я изменю твою жизнь. Мы будем счастливы, помнишь, как в юности мы мечтали?

— Миш, а тогда почему ты до сих пор ко мне не переехал и живешь в отеле? — всхлипывает. — Сомневаешься, да? Ты же знаешь, что мой дом для тебя всегда открыт.