Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

Сейчас мы с Даней остановились в небольшом домике с примыкающей банькой. Уже растопленной к нашему приезду.

— Слушай, а тебе можно в баню-то? — поинтересовался Дан. — Хреново не станет?

— Да уже несколько недель прошло. Раны зажили, с башкой тоже все в порядке. Так что пошли, дружище, но придется в этот раз без веника обойтись. Ребрам отойти надо.

Мне и правда это нужно было позарез. Принять душ, распариться хорошенько, смыть из пор всё лишнее.

Так что покайфовал от души впервые за эти месяцы, особенно когда прямиком из парилки нырнул в холодный бассейн.

Контраст температур пробрал до костей, и я впервые за эти месяцы почувствовал себя живым и вполне себе бодрым.

После бани мы засели с Даней в гостиной, выпили, и я рассказал большую часть того, что происходило со мной.

Несмотря на долгие годы службы, эта командировка выдалась особенно тяжелой. Всегда тяжело видеть, когда страдают и плачут дети.

— У этих сволочей нет ни чести, ни совести. Они готовы обстреливать и гуманитарные колонны, и лагеря беженцев. Безоружных женщин и беспомощных детей.

— Это мир жесток, Тох, — Миронов залпом осушил рюмку. — Но это приходится принять и как-то выживать в нем. Попутно делая его чуть лучше, убирая с улиц всякую шваль.

Я кивнул и прикрыл глаза. Стараясь забыть то, что видел. Детские крики, женский плач, окровавленные ботиночки размером меньше моей ладони.

И бесконечный грохот взрывов и выстрелов.

Мне еще относительно повезло. Во-первых, потому, что выжил, а во-вторых, потому, что во время ранения при мне не было документов.

Мы попали в засаду на полпути до Дамаска. Прорваться удалось, но с трудом. Я прикрывал отход с последней из машин, и меня зацепило. Очень сильно зацепило. Осколок попал под ребра и головой хорошо приложило.

Повезло, что успели парни затащить в машину и довезли до госпиталя, где и провалялся две недели.

И как только я немного очухался, мы двинулись в Дамаск. Времени уже не было, так что пришлось действовать быстро.

Забирать документы под покровом ночи и спешно вылетать из страны.

И все эти месяцы ночами мне снилась моя Катюша. Казалось, что она где-то рядом, сидит, гладит меня по волосам и шепчет что-то ласковое на ушко.

Кажется, про то, что любит и ждет.

И это очень помогало держаться, да. Я же обещал ей вернуться живым. Моей милой зеленоглазой девчонке, любящей попадать в неприятности.

И я вернулся. Осталось только привести себя в состояние кондиции, чтобы не напугать ее своим видом.

Хватит того, что от вида новых шрамов расстроится.

В общем, мы с Мироновым провели прекрасные выходные. Я действительно словно стряхнул с себя всё прожитое за последние недели и был готов встретиться с Катериной.

Я действительно хотел сделать ей сюрприз своим появлением. Так что в понедельник с утра привел себя в божеский вид: сбрил бороду, постригся и даже успел заехать за букетом цветов.

Только вот немного опоздал. На ресепшене мне сказали, что Катерина ушла на обед. Я прикинул, что, скорее всего, она отправилась в то самое кафе, где когда-то на нее напал псих.

Катя давно уже поборола свой страх. Да и я ее научил, как обороняться от таких типов. Так что она наверняка пошла обедать в «Лилию».

Поблагодарив девушку-администратора, я направился к выходу из здания, но на ступеньках меня неожиданно тормознули.

— Молодой человек, подождите, пожалуйста!

Обернувшись, я увидел женщину лет пятидесяти с лишним. С красиво уложенными волосами с проседью.

Такая вся достопочтенная дама.

— Да? Я чем-то могу помочь? — посмотрел на нее с удивлением.

— Я, — женщина замялась, осмотрела меня с ног до головы, а потом спросила. — Вы ведь Антон, да? Друг Катеньки? Я слышала, что вы ее искали…

Глава 32

— Друг — это не совсем то слово, — ответил я, продолжая присматриваться к женщине.

— Да-да, — закивала она. — Катя говорила мне, что вы встречались.

— Да мы с ней вроде и не расставались. И, может быть, вы представитесь для начала? Хотелось бы знать, с кем разговариваю.

Честно говоря, эта мадам начала меня напрягать. Было в ней нечто такое, что вызывало отторжение.

Какая-то изворотливость, надменность, высокомерие. Это прям чувствовалось.

А еще она мешала мне отправиться к Катерине, и это жутко раздражало. Почти как камушек в ботинке.

Хотелось поскорее отвязаться, но чувствовалось, что она так просто от меня не отстанет. И это раздражало еще больше.

— Меня зовут Мария Кирилловна, я мама Романа, молодого человека, с которым раньше встречалась Катенька.

Так-с, а вот это уже неожиданный поворот. Я смерил женщину более пристальным взглядом, и мое негативное впечатление о ней только усилилось.

Понятно теперь, в кого Роман пошел — в мамочку свою. Еще и прочно у нее под каблуком, судя по словам Кати.

Только какого черта этой женщине нужно от Кати и от меня? Пусть сыночка своего пасет, ищет себе выгодную невестку.

— Признаюсь честно, — продолжила она, словно услышав мой вопрос. — Я несправедливо отнеслась к Кате. Влезла в их отношения, познакомила сына с другой девушкой. И очень сильно ошиблась. Ромочка любил и любит Катеньку. А Катя любит его.

Эти слова меня неприятно царапнули, но я отмахнулся от них, как от назойливых мух.

Вспомнил, как нам с Катей было хорошо вместе, как она говорила, что для этого полудурка в ее жизни нет места.

Что она всё равно его бы не простила. Даже если бы не познакомилась со мной. И у меня не было причин ей не верить.

Катя была уверена в своих словах.

Поэтому лишь хмыкаю и снисходительно смотрю на женщину. Пытаясь понять, зачем она устраивает этот спектакль.

— Да что вы говорите?

— Правду говорю. Катя хорошая девочка, и я знаю, что ей трудно будет вам признаться. Поэтому решила помочь. Они с Ромой ведь с восемнадцати лет вместе, он ее первая любовь, а такое не забывается. Она очень его любит, но не признается в этом даже самой себе. Потому что считает себя связанной обязательствами перед вами, Антон. Ей стыдно оставить вас, потому что у вас такая тяжелая работа. Вот и готова принести себя в жертву. Но нужна ли вам женщина, которая вас не любит? В итоге несчастливы будете и вы, и Катя, и мой сын.

— Мария Кирилловна, — я процедил сквозь зубы, теряя остатки терпения. — Идите-ка вы к своему сыну. А в наших отношениях мы с Катей сами разберемся.